Планшет
Я села в его кресло. Кожаное, скрипнуло подо мной. Руки дрожали, когда я проводила пальцем по экрану, снимая блокировку. Пароля не было, он вообще никогда их не ставил. Говорил, ему скрывать нечего. Ага.
Первым открылся его Телеграм. Переписка с Альбиной. Я прокрутила вверх, до самого начала недели.
«Братик, привет! Ты не поверишь, Влад меня бросил. Просто собрал шмотки и ушел, даже за квартиру не заплатил. Я в отчаянии».
«Алька, ну сколько можно? Я же тебе говорил, он козел. Но квартиру я оплачу, не переживай».
Дальше — лучше. Понедельник, вторник. Обычные жалобы. А в среду — уже то самое, из-за чего у меня внутри всё оборвалось.
«Ярик, мне срочно нужно развеяться. Иначе я с ума сойду. Может, слетаю куда? У тебя же отпуск скоро?»
«У нас с Наташей Турция через неделю. Но это её путевка, она выбирала, она платила. Я не могу».
«Ну и что? Ты же тоже зарабатываешь. И вообще, она твоя жена, должна понимать. Мне нужнее. У неё и так всё есть: муж, квартира, работа. А у меня дыра в сердце. Я не переживу это лето, Ярослав!»
И после паузы:
«Ладно. Придумаю что-нибудь. Только давай без истерик».
Я листала дальше, уже плохо соображая. Пальцы онемели.
Четверг, утро:
«Всё, сестренка, готовь чемоданы. Билеты переоформляю на тебя. Наташе скажу, что меня на работе прижали. Она поверит».
«Ты гений! Люблю тебя, братик! Обещаю, привезу тебе сувенир».
Пятница:
«Ты ей уже сказал?»
«Вчера. Обиделась, конечно. Ну и пусть. Перебесится. Не впервой».
«Она такая бука. Не понимаю, как ты с ней живешь. Скучная, вечно дома сидит».
«Сам не знаю. Не начинай, а».
Я отодвинула планшет. В комнате было тихо, только слышно, как на кухне капает кран. Я сто раз просила Ярослава починить. Он всё обещал, но так и не собрался. Теперь этот звук просто добивал.
Кап. Кап. Кап.
Значит, вот как всё было. Никаких проверок на работе не было. Был только звонок любимой сестренки и её «дыра в сердце». А я, получается, бука. Скучная. Которая вечно дома сидит.
Я встала. Ноги ватные. Прошла на кухню, налила себе холодной воды, но так и не выпила. Стояла и смотрела в темное окно. Там отражалось мое лицо — бледное, с синяками под глазами. И этот желтый чемодан всё ещё стоял в спальне. Полупустой. Как напоминание.
Надо было что-то решать. Но я не могла. В голове каша.
Потом мой взгляд упал на его ноутбук. Он лежал на подоконнике, закрытый, с зарядкой, свисавшей вниз. Я не знала, зачем открываю его. Наверное, надеялась, что переписка с сестрой — это всё. Что дальше будет пусто.
Ноут загрузился. Почта. Открыта. И в самом верху — переписка с какой-то Ксенией. Название темы: «Документы на подпись».
Я открыла. Несколько писем. Сначала про договор аренды. Какой-то офис на окраине. Потом счёт на оплату юридических услуг. А потом — письмо с вложением. Я открыла файл.
Заголовок: «Договор купли-продажи транспортного средства».
Машина. Наш автомобиль. «Шкода», которую мы покупали вместе три года назад, оформлена на Ярослава. Я вложилась в неё половиной стоимости. Но по документам — он собственник.
Сумма — восемьсот пятьдесят тысяч. Покупатель — некий Симонов А. П. Дата сделки — два дня назад.
Я не дышала. Просто смотрела на цифры. Потом открыла приложение банка. Общий счёт, на который мы откладывали на квартиру, на ремонт, на будущих детей. Пусто. Ноль. Вчера вечером, в 19:42, все деньги были переведены на счёт Альбины. Назначение платежа: «Подарок сестре».
У меня потемнело в глазах. Я вцепилась в край стола.
Входная дверь щёлкнула.
Я даже не услышала, как он зашёл. Только голос из прихожей:
— Наташ? Ты где? Чего свет везде горит?
Я не ответила. Стояла и смотрела на экран. Он вошёл на кухню, включил чайник. Наверное, подумал, что я сплю. Потом шаги в сторону кабинета.
Дверь приоткрылась.
— Ты чего тут? — его голос был осторожный, но ещё не испуганный.
Я повернулась. Он посмотрел на ноутбук, на меня. И, по-моему, всё понял сразу.
— Наташ…
— Машина где? — спросила я. Голос ровный, будто не мой.
Он молчал. Чайник на кухне зашипел, потом щёлкнул, отключаясь.
— Я хотел тебе сказать, — начал он, подняв руки, будто сдаваясь. — Просто не знал как.
— Ты продал машину. Ты снял все деньги со счёта. И отдал их сестре. Всё это — за последние четыре дня. Я ничего не путаю?
— Послушай! — он шагнул ко мне. — Альбина в жутком состоянии. Ей срочно нужно было закрыть долги. Она связалась с плохими людьми. Ей угрожали. Я не мог по-другому.
— Ты снял все деньги со счёта. Все. Под ноль.
— Ну, почти… — он осёкся.
— Почти? Ярик, там было пятьсот тысяч! Мы на них жили! Мы хотели делать ремонт, поменять проводку! У нас кредит за машину, кстати, ещё не закрыт! Ты продал её, а кредит? Ты погасил?
Он отвёл глаза.
— Частично. Остальное… остальное отдам со следующей зарплаты. Я уже договорился. Правда.
Я засмеялась. Честно, сама не ожидала. Просто из меня вырвался какой-то нервный, сухой смешок.
— Ярослав, ты ипотеку платишь тридцать процентов зарплаты. Кредит за машину — ещё пятнадцать. А теперь ты должен банку за машину, которую продал, и у тебя нет ни копейки. И ты «договорился». С кем? С Альбиной?
Он сжал челюсти.
— Не смей так говорить о моей сестре.
— Твоя сестра украла у нас всё. Понимаешь? Всё. Она не в долгах. Она выложила сторис из спа-салона вашего же отеля! Она там шампанское пьёт и снимает закат. Какие у неё долги, Ярослав?!
— Это её деньги. Я сам решил ей помочь. Имею право.
— Наши деньги, — тихо поправила я. — Это было наше. Общее.
Он молчал. Стоял в дверном проёме, скрестив руки на груди. Такой же, как всегда. Высокий, коротко стриженный, в рубашке, которую я ему гладила. Только глаза чужие.
— Ты когда-нибудь меня любил? — спросила я. Глупый вопрос, но он вырвался сам.
— При чём тут это? — поморщился Ярослав. — Люблю, конечно. Просто у тебя всё есть. А у Альбины никого, кроме меня. Я должен быть ей защитником.
— У меня был отпуск. И машина. И накопления. Теперь ничего.
— Значит, начнём заново, — он улыбнулся. Так, как улыбаются людям, которым очень не хочется говорить серьёзно. — Ну что ты, как маленькая, честное слово. Куда мы денемся.
Я молча прошла мимо него в прихожую. Надела кроссовки. Схватила с тумбочки ключи от входной двери.
— Ты куда? — он двинулся за мной.
— Подышать.
— Наташ, стой. Давай поговорим спокойно.
— Я не могу спокойно. Просто не трогай меня сейчас. Пожалуйста.
И вышла. Дверь за мной хлопнула. Во дворе было темно и тепло. Пахло дождём, хотя ливень уже прошёл. Я шла вдоль детской площадки, мимо мусорных баков, мимо соседнего дома с жёлтыми окнами. В голове стучало: «Подарок сестре». Восемьсот пятьдесят за машину. Пятьсот со счёта. Итого — миллион триста. И путевка на полтораста тысяч. Всё сгорело за одну неделю.
Я села на лавочку у подъезда. Телефон в руке. Автоматически открыла инстаграм. Альбина выложила фото: она на пирсе, в купальнике, с коктейлем в руке. Лицо — довольное, как у кота, объевшегося сметаны. Внизу куча комментов. И от него. От Ярослава: «Отдыхай, моя красавица! Заслужила».
Меня затошнило. Я закрыла приложение и сунула телефон в карман.
Мимо прошла соседка с таксой. Покосилась на меня. Я ей кивнула. Она улыбнулась и пошла дальше. А я сидела и понимала, что домой идти не хочу. Вообще. Совсем.
Просидела так около часа. Потом всё же заставила себя подняться. Зашла домой. В квартире было тихо. Ярослав спал в спальне. Свет не горел. Только в гостиной тускло мигал роутер.
Я прошла в ванную, умылась. Посмотрела на себя в зеркало. Сняла обручальное кольцо. Положила на край раковины. Потом надела обратно. Не сейчас.
Утром я позвонила начальнице и отпросилась на два дня. Сослалась на плохое самочувствие. Она, кажется, не очень поверила, но разрешила.
Ярослав уже ушёл. На кухне стояла его недомытая чашка. В раковине — крошки от бутерброда. Я вымыла её. Потом села за стол и открыла ноутбук.
Это была реальная история из жизни, которую не расскажешь первому встречному. И я понимала, что если не разберусь сама, никто не разберётся.
Я вошла в почту мужа. Синхронизировала его календарь. Вспомнила, что у нас когда-то был настроен общий семейный аккаунт для планирования дел. И, наверное, впервые за год открыла раздел «Недавние действия».
Там было много интересного. Геолокации. Сохранённые запросы. Посещённые сайты. В том числе — объявления о продаже недвижимости. И переписка с риелтором по поводу нашей квартиры.
Квартиры. Нашей двушки, за которую мы ещё не выплатили ипотеку.
Я долго сидела, уставившись в экран. Потом достала из ящика кухонного стола старую записную книжку. Наташа так не делала со времён института. Но сейчас это было почему-то важно. Она открыла чистую страницу и стала писать.
«Что я знаю:
-
Путевка — отдана Альбине. Она сейчас в Бодруме. Наслаждается.
-
Машина — продана. Деньги у Альбины.
-
Общий счёт — обнулён. Перевод на её имя.
-
Муж переписывается с риелтором по поводу квартиры.
-
В календаре — встреча с нотариусом на следующей неделе.
-
Я ничего из этого не знала».
Наташа перечитала список. Отложила ручку. Взяла телефон и набрала номер своей мамы.
— Мам, привет. Ты одна?
— Одна, Наташенька. А что случилось? Голос у тебя какой-то…
— Мам, я поживу у тебя пару дней. Можно?
— Конечно, дочка. Приезжай. Я как раз щи сварила.
Наташа улыбнулась. Впервые за эти дни — по-настоящему. Мама и её щи. Как в детстве. Захотелось немедленно поехать, сесть на старую кухню, взять кусок чёрного хлеба и слушать радио «Дача».
Она быстро собрала спортивную сумку. Кинула туда джинсы, пару футболок, бельё, косметичку. Потом зашла в спальню и посмотрела на жёлтый чемодан.
— Нет, — сказала сама себе. — Ты подождёшь.
И вышла из квартиры.
Когда она спускалась в метро, телефон звякнул. Сообщение от Ярослава:
«Ты где? Дома нет. Опять обиделась? Наташ, ну сколько можно дуться. Это же ради моей семьи. Ты тоже моя семья, но ты сильная. А Альбина слабая. Понимаешь?»
Наташа не ответила. Просто удалила переписку. Потом, подумав, заскринила сообщение и скинула его маме.
Через пару минут пришёл ответ:
«Не отвечай ему. Приезжай скорее. Поговорим».
И Наташа спустилась по эскалатору вниз, к поездам. Ей почему-то казалось, что этот жёлтый чемодан она ещё достанет. Но уже не для Турции.
А для совсем другой дороги.
Разговор на маминой кухне
У мамы пахло пирогами. Настоящими, с капустой и яйцом, как она пекла только по большим праздникам или когда чувствовала, что мне плохо. Я вошла, поставила сумку у порога, и она сразу всё поняла без слов.
— Мой руки и за стол, — сказала мама, вытирая руки о фартук. — Щи горячие. Пирог ещё тёплый.
Я села на табуретку, ту самую, скрипучую, на которой сидела ещё школьницей. Мама налила мне щи в глубокую тарелку, отрезала пирога. Я ела, а она сидела напротив, подперев щёку рукой, и молчала. Ждала.
— Мам, Ярослав отдал Альбине нашу путёвку, — сказала я наконец. — Продал машину. Снял все деньги со счёта. И, кажется, собрался продавать квартиру.
Мама не ахнула, не всплеснула руками. Только губы сжала в тонкую нитку. Она у меня вообще человек сдержанный, всю жизнь в районной поликлинике медсестрой отработала, всякого навидалась.
— Квартира-то в ипотеке, — тихо сказала она.
— Вот именно. Я не понимаю, что он творит. Может, у него долги? Или он влез во что-то? Мам, он стал сам не свой. Врёт, не краснея. Отдал этой… — я осеклась, не хотелось ругаться при маме. — Отдал этой девице всё, что у нас было.
Мама встала, подошла к окну. На подоконнике у неё стояла герань, старая, разросшаяся. Она отщипнула сухой листик, растёрла в пальцах.
— Наташ, ты только не маши руками. Но я тебе скажу, как есть. Альбина его всю жизнь доит. Ещё с той поры, как родители их развелись. Ярослав с шестнадцати лет работал, а ей всё лучшее. Мать их тоже хороша. Постоянно ему названивает: то одно, то другое, помоги сестре, она девочка, ей надо. А что ты — не девочка, что тебе не надо? Про тебя они никогда не думали.
Я молчала. В горле стоял ком.
— Но квартира… — продолжала мама. — Это уже не просто «помоги сестре». Это либо он совсем с ума сошёл, либо тут что-то серьёзнее. Ты документы проверяла?
— Какие?
— Свидетельство о собственности. Договор купли-продажи машины. Выписку из банка. Что у тебя есть на руках?
Я задумалась. Понимала, что нужно действовать с холодной головой, но внутри всё кипело. Хотелось просто лечь и не вставать. Или наоборот — поехать к Альбине в этот её отель и высказать всё прямо в лицо. Но её не трогаешь, она же за границей.
— У меня есть доступ к его почте и календарю, — сказала я. — Я видела переписку с риелтором. Он договаривался о просмотре квартиры на следующей неделе. И ещё у него встреча с нотариусом.
— Квартира в ипотеке. Без твоего согласия он её не продаст, — мама села обратно. — Ты же созаёмщик?
— Да. Но я боюсь, что он уже что-то подписал. Или собирается. Мам, я не знаю, на что он способен. Раньше казалось — знаю, а теперь…
Я замолчала. На кухне тикали старые часы с кукушкой, которые папа привёз когда-то из Прибалтики. Они показывали половину двенадцатого. А я как будто застряла в одном дне, который начался ещё в ту минуту, когда Ярослав заявил про отменённый отпуск.
— Значит, так, — мама пододвинула ко мне кружку с чаем. — Завтра поедешь к юристу. У меня есть знакомая из поликлиники, у неё сын адвокат по семейным делам. Хороший мальчик, я его ещё вот таким знала, — она показала рукой чуть выше стола. — Проконсультируйся. Узнай, что делать с квартирой, с ипотекой, с деньгами. И главное — не говори Ярославу, где ты.
— Я и не собиралась. Пусть побегает.
Мама улыбнулась. Но как-то грустно.
На следующий день я сидела в кабинете у адвоката. Звали его Игорь Валентинович, лет сорока, в очках, с аккуратной бородкой. Мама оказалась права: он действительно помнил её, уважал, и принял меня без записи.
Я рассказала всё как есть. Без слёз, без истерик, сухо. Он слушал, изредка уточнял детали. Потом откинулся в кресле и снял очки.
— Скажу сразу, ситуация неприятная. Но не безнадёжная. Квартира в ипотеке, вы созаёмщик. Без вашего нотариального согласия на продажу сделка не пройдёт. Если он попытается что-то провернуть с подделкой, это уголовная статья. С машиной сложнее — она была оформлена на него. Формально он имел право её продать.
— Но я вкладывала половину денег.
— Это надо доказывать. Расписки, переводы, переписка. У вас есть подтверждение, что вы переводили ему деньги на машину?
Я задумалась. Переводила. С карты на карту, частями. Но было это три года назад, ещё до свадьбы. И назначение платежа — «на машину». Это можно поднять в истории банка.
— Думаю, да, — кивнула я.
— Хорошо. Теперь по счёту. Вы сказали, он перевёл пятьсот тысяч сестре. Это уже после брака?
— Да, позавчера.
— Это совместно нажитое имущество. Вы имеете право на половину. И можете оспорить перевод. Особенно если докажете, что согласия не давали. Но это суд, время, нервы. Сначала попробуйте решить мирно.
Я невесело усмехнулась.
— Мирно он уже решил. Отдал всё сестре.
Адвокат развёл руками:
— Тогда готовьте документы. Я помогу. И вот ещё что. Если он планирует встречу с нотариусом, узнайте, по какому вопросу. Это важно. Может, доверенность на сестру. Или брачный договор. Или что похуже.
Я вышла из кабинета с твёрдым ощущением, что дело плохо, но я не беспомощна. Впервые за несколько дней мне стало легче. У меня появился план.
Дома у мамы я открыла почту Ярослава с ноутбука. Писем новых не было, зато в календаре появилась запись. Я вгляделась в строку.
«Нотариус, Гаврилова, 14:30. Согласие на выезд ребёнка».
Какого ребёнка?
Я перечитала. Ещё раз. Сердце застучало где-то в висках.
У нас не было детей. Вообще. За все годы не получилось, мы даже не сильно старались, всё откладывали на потом. Какой ребёнок?!
Я открыла браузер, история поиска. Вчера, 23:17: «доверенность на ребёнка от отца». Потом: «вывоз несовершеннолетнего за границу без матери». И ещё: «как оформить опеку на сестру».
Меня затошнило. Я встала, прошлась по кухне. Мама смотрела на меня с тревогой, но молчала.
— Мам… — голос сел. — Похоже, у Ярослава есть ребёнок. И он собрался вывозить его за границу. С Альбиной.
Мама побледнела.
— Ты уверена?
— Я видела запись в календаре. И поисковые запросы. Мам, у него ребёнок. А я… я ничего не знала.
Я опустилась на табуретку. В голове было пусто и звонко. Только одна мысль билась, как птица о стекло: «У него ребёнок. У него ребёнок. У него, блядь, ребёнок».
И тут мама сказала то, отчего мне стало совсем жутко:
— А ты сама-то его когда-нибудь проверяла? Ну, не до работы же ты ему была. Может, этот ребёнок не от другой женщины. Может, от Альбины.
Я подняла глаза.
— Мама, ты чего такое говоришь?
— А ты вспомни, как он с ней носится. Как с невестой, честное слово. Машину продал, квартиру готов продать. Что это за братская любовь такая? Люди так за сестёр не отдают последнее.
Я хотела возмутиться, сказать, что это бред. Но слова застряли. Потому что где-то глубоко внутри, в самой тёмной части сознания, эта мысль уже давно сидела. Просто я боялась её оттуда доставать.
— Нет, — сказала я твёрдо. — Это невозможно.
— Возможно всё, — ответила мама. — Ты лучше у него спроси. Или у неё. Но не сейчас. Сначала документы.
Я кивнула. Открыла телефон, нашла номер Альбины. Она была в сети. Снова выкладывала сторис, уже с пляжа. В белой шляпе, с бокалом. Я нажала на её имя и написала:
«Альбина, это не надолго. Я знаю про машину, про деньги и про ребёнка. Когда вернёшься, разговор будет короткий. И без Ярослава. Учти».
Через минуту она прочитала. И заблокировала меня.
Я усмехнулась. Значит, я попала в точку.
— Мам, я, кажется, поняла. Это не любовь. Это преданность животных. Только знаешь, как у волчицы, которая защищает своё логово. А я для них — чужая.
Мама подошла и обняла меня сзади. Мы так и стояли посреди кухни, в тишине. А потом я сказала:
— Мне нужно домой. Забрать кое-что.
— Я с тобой.
— Нет. Я сама. Если что — наберу.
Я надела кроссовки и вышла.