— Дом будет оформлен на Алину? — переспросила Оля, чувствуя, как внутри что-то щёлкнуло, как будто в бухгалтерской программе сошёлся дебет с кредитом.
Галина Аркадьевна на секунду запнулась, но тут же вздёрнула подбородок:
— Ну а на кого же ещё? У неё ипотека одобрена, у неё зарплата официальная. Кирюша-то у нас с серой зарплатой, сам знаешь. А Алиночка — умница, всё рассчитала. Она и документы готовит, и с банком договаривается. Я вообще не понимаю, почему ты удивляешься. Ты же бухгалтер, должна понимать: кто кредит платит, тот и собственник.
— Понимаю, — медленно сказала Оля. — Галина Аркадьевна, а вы уверены, что это хорошая идея? Вы продаёте свою квартиру, вкладываете все деньги в дом, который будет оформлен на Алину. А если у них с Кириллом что-то пойдёт не так? Вы останетесь без жилья.
— Типун тебе на язык! — всплеснула руками свекровь. — У них всё хорошо. Они любят друг друга. И потом, Алиночка мне как родная. Она мне торт привезла, между прочим.
— Торт — это замечательно, — согласилась Оля. — Но юридически вы вкладываете деньги в чужую собственность. Без договора, без дарственной, без выделения доли. Вы же не сможете потом доказать, что эти деньги ваши.
— А зачем доказывать? — Галина Аркадьевна посмотрела на неё с искренним недоумением. — Мы же семья. Ты вот тоже, когда с Кириллом жила, не доказывала, что ремонт твой.
— Я как раз доказывала, — напомнила Оля. — Только что. И, кстати, успешно.
Лицо свекрови на мгновение потеряло торжественное выражение. Она поджала губы, потом сказала:
— Ну, это другое. Ты ему не пара была. А Алиночка — она от чистого сердца. И потом, я не собираюсь никуда уходить. Я буду жить с ними, в гостевой комнате. Мне много не надо.
— А если Алина решит, что вы ей мешаете? — тихо спросила Оля. — Что тогда?
— Не решит, — отрезала Галина Аркадьевна. — Всё, хватит. Я тебя не для того чаем поила, чтобы ты мне тут гадости говорила. Ты лучше скажи: Кирилл говорил, что ты ему ничего не выплачиваешь? Это правда?
— Правда, — кивнула Оля. — Потому что квартира моя, ремонт оплачен моими деньгами. Он не имеет права на долю.
— А по-моему, это нечестно, — заявила свекровь. — Он восемь лет там прожил. Душу вложил.
— Душу в ремонт? — Оля поднялась с табуретки, на которой так и сидела с чашкой в руках. — Галина Аркадьевна, вы серьёзно? Он даже плитку выбирал с трудом. Ему было всё равно. Он просто хочет денег, чтобы вложить их в ваш новый дом. Только не свои, а мои.
— Ну и что? — Свекровь тоже встала, и они оказались лицом к лицу. — Может, так было бы по-справедливости. Ты молодая, у тебя квартира, работа. А ему с Алиночкой нужно с чего-то начинать.
— Ему тридцать четыре года, — напомнила Оля. — Он взрослый мужчина. Мог бы сам заработать.
— Ой, всё! — Галина Аркадьевна махнула рукой. — Иди уже. Мне ещё торт доедать. И запомни: в четверг можешь не приезжать. У меня теперь есть кому кефир приносить.
Оля вышла на улицу и несколько минут стояла у подъезда, вдыхая холодный осенний воздух. Внутри было пусто и легко одновременно. Она почему-то не злилась. Наоборот, ей стало почти жалко свекровь. Та так отчаянно цеплялась за иллюзию, что Алина — идеальная невестка, что не замечала очевидного: её используют. Продать квартиру, вложить деньги в чужой дом, а потом жить на птичьих правах в гостевой комнате — это не семейная инвестиция, это финансовая авантюра чистой воды.
Но Оля не стала ничего доказывать. Она давно усвоила: бесполезно объяснять человеку, который не хочет слушать. Тем более что теперь это не её забота. Она села в машину, включила радио и поехала домой.
Дома её ждала тишина. Пустая полка, где раньше стояла кофеварка, напоминала о Кирилле, но уже без боли. Оля сварила себе кофе в турке — по-бабушкиному, с щепоткой соли — и села за кухонный стол. На телефоне висело уведомление от Госуслуг: заявление на развод принято, дата заседания назначена. Оля выдохнула и отложила телефон. Завтра надо было позвонить юристу, чтобы подготовить документы по ремонту, но это завтра. А сегодня она просто сидела и пила кофе.
Через две недели Кирилл прислал сообщение: «Оль, ты не передумала насчёт компенсации? Может, хоть половину? Мне сейчас деньги нужны позарез». Оля не ответила. Потом ещё одно: «Ты же понимаешь, я не для себя прошу. Для мамы. Она ведь тебе не чужая». Оля посмотрела на экран, вздохнула и заблокировала номер.
А ещё через месяц она случайно встретила Галину Аркадьевну в «Пятёрочке». Свекровь стояла у полки с кефиром и растерянно смотрела на ценники. Она похудела, осунулась, и на ней было старое пальто, которое Оля помнила ещё с первых лет замужества. Увидев Олю, она вздрогнула и попыталась сделать вид, что не заметила.
— Здравствуйте, Галина Аркадьевна, — сказала Оля, подходя. — Как у вас дела?
— Нормально, — ответила та, не поворачивая головы. — Живём.
— Как дом? Переехали?
— Переехали, — коротко бросила свекровь. Потом всё-таки повернулась и посмотрела на Олю с неожиданной горечью: — Только не так я себе это представляла.
Оля молчала, ждала.
— Алина-то, — Галина Аркадьевна понизила голос, — оказалась не такой уж и лапочкой. Пироги она, конечно, печёт, только раз в месяц. А готовить каждый день — это я должна. И убирать я должна. И с собакой гулять я должна. А она всё работает да работает. Или говорит, что работает. Я уже не знаю.
— А Кирилл?
— А что Кирилл? — Свекровь усмехнулась. — Кирилл на работе с утра до ночи. Или делает вид. Он вообще не любит дома бывать. Говорит, что устаёт. А я с Алиной один на один. И знаешь, что она мне вчера сказала? «Галина Аркадьевна, вы бы потише телевизор делали, у меня голова болит». Я, представь, телевизор в своей комнате смотрю, а ей уже мешает. А комната — двенадцать метров. Не то что моя квартира.
— Сочувствую, — искренне сказала Оля.
— Не надо мне твоего сочувствия! — внезапно вспылила Галина Аркадьевна. — Я сама виновата. Я знаю. Ты мне тогда говорила, а я не слушала. Думала, ты просто завидуешь. А теперь вот… — Она замолчала и отвернулась к полке. — Кефир вот выбираю. Алина говорит, чтобы я брала нежирный. А я не люблю нежирный. Но приходится.
Оля смотрела на эту гордую женщину, которая когда-то не предложила ей даже чаю, и чувствовала странную смесь жалости и удовлетворения. Не злорадства — нет. Просто удовлетворения от того, что жизнь всё расставила по местам.
— Галина Аркадьевна, — сказала она мягко. — Если вам вдруг понадобится помощь — юридическая или ещё какая — вы можете ко мне обратиться. Я не обещаю, что помогу, но выслушаю.
Свекровь посмотрела на неё с изумлением, потом махнула рукой:
— Иди ты. Тоже мне, благодетельница нашлась.
Оля кивнула и пошла к кассе. Она не обиделась. Она знала, что это гордость говорит. И ещё знала, что через какое-то время Галина Аркадьевна всё равно приползёт — когда Алина окончательно сядет ей на шею, а Кирилл будет делать вид, что ничего не происходит. Так уж устроены люди, которые привыкли использовать других.
Дома Оля достала из шкафа синюю папку с документами и переложила её в сейф, который купила на прошлой неделе. Потом села за ноутбук и открыла сайт с вакансиями. В соседнем отделе освободилась должность главного бухгалтера — с более высокой зарплатой и без необходимости ездить по четвергам к свекрови. Оля отправила резюме и закрыла ноутбук.
Через полгода развод был оформлен официально. Кирилл на суд не явился, прислал ходатайство. Судья, изучив документы Оли, отказала ему в компенсации. Машина осталась у него, но кредит он продолжал платить сам. Оля не стала претендовать на кофеварку и приставку — ей было не нужно.
Ещё через год она встретила на корпоративе в строительной фирме мужчину по имени Сергей — главного инженера, с добрыми глазами и привычкой переспрашивать, всё ли она поела. Он не говорил комплиментов, не дарил цветов без повода, но каждое утро присылал ей смешные картинки с котами. И когда она в очередной раз ехала в командировку, он позвонил и сказал: «Ты там не забудь пообедать, а то знаю я тебя». Оля улыбнулась и подумала: вот так, оказывается, бывает.
А Галина Аркадьевна позвонила ей в конце зимы. Голос у неё был виноватый и тихий:
— Оленька, это я. Ты не могла бы со мной встретиться? Мне очень нужен твой совет. Алина подала на развод с Кириллом. И хочет нас выселить. Говорит, что дом её, а мы тут никто. Кирилл молчит. Я не знаю, что делать.
Оля выдохнула. Вот и всё. Она почему-то ждала этого звонка. Может быть, потому что знала: рано или поздно это случится. Свекровь была не злой, просто глупой и гордой. А такие люди редко учатся на чужих ошибках — только на своих.
— Галина Аркадьевна, — сказала она спокойно. — Я помогу вам. Но у меня одно условие: вы больше никогда не будете говорить мне, что я скучная.
На том конце провода всхлипнули, а потом раздался смешок:
— Договорились, Оленька. Ты у нас самая интересная. И самая умная. И кефир правильный покупаешь.
Оля улыбнулась. Она не стала говорить, что кефир она теперь покупает себе — тот, который любит. И что по четвергам у неё теперь другие планы. Например, ужин с Сергеем. Или просто тишина в собственной квартире, которая наконец-то стала по-настоящему её.
— Приходите в пятницу, — сказала она. — В четыре. И приносите документы. Я посмотрю, что можно сделать.
Она положила трубку и посмотрела в окно. За окном шёл снег, и город казался уютным и спокойным. Оля подумала о том, что жизнь — штука смешная. Восемь лет она была «дипломатом» для чужой семьи, а теперь стала юристом для той же семьи. Только теперь она не собиралась быть удобной. Она собиралась быть честной. И это было самое правильное решение из всех, что она принимала за последний год.
*Продолжение следует…*