Глава 1. Ключ на тумбочке
Ключ я подняла сама.
Он лежал на полу в прихожей, рядом с плинтусом, и был похож на маленькую металлическую рыбу, которая выскользнула из чьих-то рук и решила, что больше не хочет никому служить. Я взяла его, повертела в пальцах и положила на тумбочку. Не в ящик, не в карман, не в мусорное ведро. На тумбочку. Пусть лежит. Пусть напоминает.
Дверь за Стасом закрылась с тем особенным звуком, который бывает только у дверей, за которыми кто-то ушёл окончательно. Не хлопнул, не стукнул, не сказал «я вернусь за остальным». Просто закрылась, и всё. В квартире стало тихо так, что я услышала, как в кастрюле под крышкой дышит суп.
Я постояла ещё немного, потом прошла на кухню, сняла крышку, помешала. Пыль, которую Стас стряхнул с антресолей, уже осела на поверхности, и я аккуратно сняла её ложкой. Суп был хороший. Настоящий. С курицей, с домашней лапшой, с морковью, которую я резала соломкой, потому что Стас не любил, когда морковь в супе «как кружочки».
Надо же. Не любил кружочки. А я всю жизнь резала соломкой.
Я села за стол, налила себе полную тарелку и съела всё до дна. Потом ещё половник. Потом вымыла посуду, вытерла стол и только тогда поняла, что руки трясутся.
Не от слёз. Слёз не было. Было странное чувство, будто я долго несла тяжёлую сумку и наконец поставила её на землю. Плечи болели, ладони были красные, но сумки больше не было. И я не знала, радоваться мне или проверять, не забыла ли я в ней кошелёк.
Кошелёк был. В кошельке — карта. На карте — зарплата, остаток по кредиту и подписка на футбол, которую я оплачивала третий год и не видела ни одного матча.
Я открыла банковское приложение и проверила автоплатежи. Их было семь. Семь маленьких паразитов, которые каждый месяц высасывали из моей карты деньги: связь Стаса, интернет в гараже, футбол, какая-то игровая подписка, ещё одна подписка на фильмы, страховка на машину и платёж по кредиту.
Кредит я оставила. Его надо было платить, и я это понимала. А остальное сняла ещё раз, уже спокойно, с чувством, будто выдёргиваю сорняки с грядки.
Потом я села на табуретку и посчитала.
Зарплата у меня была сорок восемь тысяч. Кредит — восемнадцать двести. Коммуналка зимой — около семи. Телефон, интернет, продукты, проезд. Если не шиковать, оставалось тысяч десять. Если шиковать, не оставалось ничего.
Я работала бухгалтером в поликлинике. Не поварихой. Поварихой меня называл Стас, когда хотел сказать что-то обидное, но при этом съесть котлеты. Я вела расчёты, готовила отчёты, разбиралась с больничными, с закупками, с поставщиками, с вечно недовольными врачами и вечно занятыми заведующими. На работе меня ценили. Там я была не «домашняя», а «Лида, которая всё вовремя сдаёт».
Дома я была «домашняя». И это, оказывается, было оскорблением.
Через час я позвонила в банк. Девушка на том конце провода сказала, что кредит оформлен на меня, платёж списывается с моей карты, а автомобиль в залог не входит, потому что это был потребительский кредит на покупку машины. Машина оформлена на Стаса. Кредит — на меня. Юридически — моя обязанность. Морально — моя глупость.
— А можно что-то сделать? — спросила я.
— Вы можете подать заявление на реструктуризацию, — вежливо сказала девушка. — Или погасить досрочно.
— Спасибо, — сказала я. — Вы очень помогли.
Я положила телефон и посмотрела на мультиварку, которой больше не было. На её месте остался круглый след от горячей кастрюли. Я накрыла его салфеткой.
Ночью я не плакала. Я лежала и думала о том, что Стас забрал мультиварку, но оставил кредит. Это было так похоже на него, что я даже усмехнулась в темноте. Он всегда брал то, что блестит, и оставлял то, что надо чинить.
Утром я встала в шесть, как обычно. Сварила кофе, сделала бутерброд, открыла ноутбук. На работе был отчёт. На кухне — горчичная краска, которую я купила ещё в феврале и всё не решалась открыть. В голове — пустота, которая через минуту заполнилась списком: оплатить кредит, проверить документы, записаться к юристу, купить новую лампочку в коридор.
Я надела пальто, взяла сумку и вышла. Ключ Стаса остался на тумбочке. Я его не трогала.
## Глава 2. Жанна и педагогика
Через три дня написала Жанна.
«В субботу Тимку привезу как обычно. Ты ж не будешь ребёнка в ваши дела впутывать».
Я прочитала сообщение и подумала, что «наши дела» — это, видимо, я и её брат. Жанна была Стасу сестрой. Старшей. Она всегда говорила о нём так, будто он — сложный, но любимый прибор, который надо просто правильно подключить. Она умела находить ему оправдания быстрее, чем я — причину не злиться.
Тимур был её сыном. Девять лет. Мальчик с круглыми очками, вечным любопытством и любовью к котлетам. По субботам Жанна работала, и Тимур проводил день у нас. То есть теперь у меня. Он приходил утром, ел, помогал мне на кухне, смотрел мультики, а вечером Жанна забирала его. Так было последние два года.
Я написала: «Привози. Конечно».
В субботу она приехала к девяти. Тимур первым проскочил в дверь, скинул ботинки и побежал на кухню.
— Лида, а что это у тебя так пахнет? — крикнул он.
— Котлеты, — сказала я.
— А какие?
— По-прежнему, — сказала я. — С хлебом и луком.
— Ура, — сказал он.
Жанна вошла медленнее. Она стянула сапог, потом второй, потом выпрямилась и замерла.
— Это что такое? — спросила она, глядя на стены в прихожей.
Обоев не было. Я сдирала их весь март, по полосе за вечер. Под ними оказалась штукатурка, серая и честная. Я её загрунтовала и покрасила в светлый тёплый цвет. В коридоре стало просторнее, будто квартира выдохнула.
— Ремонт, — сказала я. — После февраля руки надо было куда-то девать.
— После какого февраля? — не поняла Жанна.
— После того, как твой брат ушёл к Илоне, — сказала я.
Жанна поджала губы.
— Лида, ну зачем так. Он же не умер.
— Не умер, — согласилась я. — Он забрал мультиварку.
Жанна прошла в кухню и остановилась на пороге. Кухня была горчичная. Не бледно-жёлтая, не песочно-деликатная, а самая настоящая горчица. Яркая, тёплая, немного дерзкая. Соседка снизу, тётя Валя, увидела в окно, как я крашу, и спросила, не открываю ли я кафе.
— Это что? — спросила Жанна.
— Горчичный, — сказала я. — Называется «горчица». Красиво, да?
— Ты покрасилась, — сказала Жанна.
Она смотрела на мою голову. Я действительно покрасилась. Короткая стрижка, пепельный цвет, мастер возилась со мной три часа. Я вышла из салона и не узнала себя в зеркале. Не потому, что стала другой, а потому, что наконец увидела себя.
— И покрасилась, — сказала я.
— Сколько отдала?
— Девять тысяч.
Жанна так и осталась стоять на одной ноге, второй не надела тапок.
— Девять тысяч за голову? — переспросила она. — У тебя кредит висит, а ты по салонам.
— Голова у меня одна, — сказала я. — Кредит, к сожалению, тоже.
— Вот поэтому он и ушёл, — сказала Жанна. — Мужика держать надо, Лида. Краситься надо было, пока он рядом был. А ты его котлетами держала.
— Я его не на поводке водила, чтобы держать, — сказала я. — И крашусь я не для него.
— А для кого? В сорок семь лет?
— Для себя, — сказала я.
Жанна посмотрела на меня так, будто я сказала, что собираюсь в космос.
— В сорок семь лет для себя — это уже одиночество, — сказала она.
— В сорок семь лет для себя — это уже нормально, — сказала я. — Хочешь кофе?
Она хотела. Мы сели за стол. Тимур уже сидел рядом с плитой и наблюдал, как я переворачиваю котлеты.
— Дядя Стас теперь с тётей Илоной? — спросил он.
— Да, — сказала я.
— А она красивая?
— Яркая, — сказала я.
— А ты теперь тоже яркая, — сказал Тимур. — У тебя кухня как солнце.
Жанна поперхнулась кофе.
— Тимур, ешь, — сказала она.
— Я ем, — сказал он. — А можно я буду помогать Лиде котлеты лепить?
— Можно, — сказала я.
Жанна посмотрела на меня.
— Ты не переживаешь? — спросила она тише.
— Переживаю, — сказала я. — Но не так, как ты думаешь. Я переживаю из-за кредита. Из-за того, что теперь всё надо считать. А из-за Стаса — уже меньше.
— Он мне звонил, — сказала Жанна. — Говорит, ты ему все автоплатежи отключила.
— Отключила.
— Лида, это же мелочно.
— Мелочно — это мультиварку уносить, — сказала я.
Жанна вздохнула.
— Ты знаешь, что он сейчас у Илоны живёт?
— Знаю.
— И что?
— И всё.
— И всё? — Жанна поставила чашку. — Лида, он твой муж.
— Уже нет, — сказала я. — Мы развелись.
— Когда?
— В начале апреля. В загсе. За десять минут. Больше времени в очереди простояли.
Жанна молчала. Тимур лепил котлету и напевал под нос какую-то песню из рекламы.
— А он как? — спросила я.
— Что «как»?
— Ну, у Илоны.
— Счастлив, — сказала Жанна, но как-то неуверенно. — Она женщина интересная. Вечеринки, гости, поездки. Не то что…
Она остановилась.
— Не то что я, — закончила я. — Понимаю.
— Я не то хотела сказать.
— Ты всегда то хотела сказать, — улыбнулась я. — Просто иногда удачно формулировала.
Жанна ушла в десять. Тимур остался. Мы лепили котлеты, потом я учила его считать: если в сковородку влезает восемь котлет, а у нас двадцать три, сколько раз надо нагреть масло. Он считал вслух, сбивался, смеялся и в итоге сказал:
— Лида, а с тобой не скучно.
Я чуть не уронила котлету.
— Кто тебе сказал, что со мной скучно?
— Дядя Стас, — сказал Тимур. — Он маме говорил, что ты домашняя и с тобой скучно.
— А ты как думаешь?
Тимур подумал. Серьёзно так, по-настоящему.
— У тебя котлеты не скучные, — сказал он. — И кухня не скучная. И ты не скучная. Ты просто не шумишь.
Я повернулась к плите, чтобы он не увидел, как у меня защипало глаза.
— Спасибо, — сказала я.
— За что?
— За то, что ты умный.
— Я не умный, — сказал Тимур. — Я голодный.
## Глава 3. Бухгалтерия и борщ
В понедельник я вышла на работу.
В поликлинике всё было как всегда. Очередь в регистратуру, запах хлорки и кофе, вечно занятый главврач, вечно недовольная заведующая аптечным складом. Я сидела в своём кабинете с двумя шкафами и одним окном и разбирала накладные.
В обед ко мне зашла Оля из регистратуры.
— Лида, выручи, — сказала она. — У меня в субботу юбилей у свекрови. Тридцать человек. Я заказала салат, а она сказала, что магазинный не вкусный. Ты же готовишь? Вот эти твои котлеты, которые ты в термосе приносила?
— Приносила, — сказала я.
— Сделай мне, а? Я заплачу. Ну, сколько скажешь. Только по-человечески, а не как в ресторане.
Я посмотрела на неё. Потом на калькулятор. Потом снова на неё.
— Сколько человек?
— Тридцать. Но там женщины, они по одной котлете возьмут. И салатик.
— Я подумаю, — сказала я.
Думала я недолго. Вечером посчитала: двадцать котлет, пюре на тридцать порций, салат «оливье» — без майонеза, с домашним соусом, потому что магазинный я не уважала. Продукты — примерно три тысячи. Работа — два дня. Если взять пять тысяч, останется две. Если взять шесть — три. Это был не бизнес, но это был первый шаг.
Я написала Оле: «Шесть тысяч. Продукты мои. Посуду твою».
Она ответила: «Согласна».
В пятницу я пришла с работы и до полуночи жарила котлеты. В субботу утром сварила пюре, собрала салат, упаковала всё в контейнеры. Тимур в тот день был у Жанны, поэтому я не отвлекалась. В час дня Оля забрала заказ и оставила деньги на столе. Шесть тысяч. Я посмотрела на них и вдруг поняла, что это первые деньги за мою еду, которые я получила не от мужа и не от бухгалтерии.
В понедельник Оля пришла сияющая.
— Лида, свекровь сказала, что это лучшие котлеты в её жизни. Она у меня женщина суровая, её не обманешь. Она спросила, кто готовил. Я сказала — наш бухгалтер. Она сказала: «Вот бы нам такого бухгалтера, который ещё и котлеты делает».
— Спасибо, — сказала я.
— И ещё. У неё через две недели соседка на пенсию уходит. Тоже хочет заказать. Ты возьмёшь?
Я взяла.
Потом ещё одна женщина из поликлиники попросила борщ для мужа, который сидел на диете. Потом врач попросил сделать ужин на годовщину. Потом медсестра попросила «просто котлет» на неделю, заморозить.
Я завела тетрадь. На первой странице написала: «Заказы». На второй — «Расходы». На третьей — «Долг». И стала считать.
Кредит я платила исправно. Восемнадцать двести каждый месяц уходили с карты, и каждый раз я чувствовала, как из меня вытекает маленькая струйка крови. Но заказы росли. К маю я зарабатывала дополнительно тысяч пятнадцать. К июню — двадцать. Я перестала покупать кофе по дороге на работу и начала покупать хорошие продукты. Я перестала жалеть себя и начала жалеть только время, которого не хватало.
Однажды вечером, когда я чистила картошку, позвонил Стас.
Номер был незнакомый. Я взяла.
— Лида?
— Да.
— Это я.
Я узнала его голос сразу. Он говорил так, будто мы расстались не два месяца назад, а вчера, и он просто забыл предупредить.
— Привет, — сказала я.
— Ты автоплатежи отключила?
— Отключила.
— У меня телефон отключился. Интернет в гараже тоже. И футбол.
— Я знаю.
— Лида, ну это же… — он запнулся. — Это же мелочно.
— Ты уже говорил.
— Я просил не отключать.
— А я тебя не просила уносить мультиварку.
На том конце стало тихо. Потом он сказал:
— Я не могу сейчас платить за телефон. У меня временно… сложности.
— У меня тоже, — сказала я. — Кредит четыреста двадцать тысяч.
— Ну, ты же работаешь.
— Ты тоже.
— Я к Илоне переехал, у неё квартира съёмная, там интернет дорогой.
— Стас, — сказала я. — Ты взрослый мужчина. Если у тебя дорогой интернет, это не моя проблема.
— Ты изменилась, — сказал он.
— Я не изменилась. Я перестала быть удобной.
Он помолчал.
— А мультиварка? — спросил он вдруг. — Она нормально работает?
— Не знаю, — сказала я. — Ты её забрал.
— А, да.
Он ещё помолчал и положил трубку.
Я посмотрела на телефон. Потом на картошку. Потом снова на телефон.
— Ну и ладно, — сказала я.
## Глава 4. Юрист
На следующей неделе я записалась к юристу.
Офис был маленький, в цокольном этаже, с двумя столами и фикусом, который явно пережил не одного клиента. Юриста звали Аркадий Григорьевич. Ему было около шестидесяти, у него были очки на цепочке и вид человека, который слышал всё, но удивляться ещё не разучился.
Я рассказала про кредит, про машину, про мультиварку. Он слушал, не перебивая, делал пометки.
— Значит, кредит на вас, машина на нём, — сказал он. — Документы есть?
Я достала папку. Он посмотрел, полистал, потом откинулся на стуле.
— Ситуация неприятная, но не безнадёжная, — сказал он. — Кредит на вас. Платить обязаны вы. Если он перестанет платить или вы перестанете, банк придёт к вам. Это факт. Но машина — его. Он ею пользуется, а вы платите. Это уже несправедливое обогащение. Можно взыскать с него то, что вы заплатили, но для этого нужны доказательства: платёжные документы, переписка, желательно его признание.
— У меня есть переписка, — сказала я. — Он писал, что «потом переоформит».
— Отлично. «Потом» — это прекрасное слово. Оно означает, что он признаёт долг, но не торопится. Мы можем отправить ему досудебную претензию. Если не ответит — суд.
— А если он скажет, что машина его и он ничего не должен?
— Скажет. Но у нас есть платежи. Судья спросит: «Почему вы платили за чужую машину?» Вы ответите: «Потому что кредит оформлен на меня, а машиной пользовался супруг». Это разумно. Судьи тоже люди, они понимают.
— А можно как-то забрать машину?
— Нет. Машина — его собственность. Но можно продать её с его согласия и закрыть кредит. Или он сам её продаст. Или вы будете платить и потом взыщете с него.
— Он не согласится продавать.
— Тогда пусть платит.
Аркадий Григорьевич снял очки и протёр их платком.
— Лида, — сказал он. — Я вам дам один совет. Не бесплатный, но полезный. Не пытайтесь его перевоспитать. Это бесполезно. Пытайтесь защитить себя. Документы, переписка, претензии. Всё фиксируйте. И не платите за него больше, чем должны.
— Я плачу только кредит.
— Вот и хорошо. А мультиварка?
— Что мультиварка?
— Мультиварка — это мелочь. Но она показывает характер. Он забрал мультиварку, которую покупал на ваши деньги. Это не про суд. Это про то, что он считает, что ему всё можно. Вот с этим и работайте.
Я вышла из офиса и пошла по улице. Был май, всё цвело, и пахло так, будто город решил извиниться за зиму.
Дома я села за стол и написала Стасу сообщение:
«Стас, я отправила тебе досудебную претензию по кредиту. Ознакомься, пожалуйста. Лида».
Он не ответил.
Через три дня Жанна позвонила.
— Лида, ты что, на Стаса в суд подаёшь?
— Пока нет, — сказала я. — Только претензию.
— Он говорит, ты хочешь с него деньги стрясти.
— Я хочу, чтобы он платил за свою машину.
— Но кредит же на тебе.
— Вот именно.
— Лида, он же твой муж.
— Бывший.
— Ну и что? Он же не чужой.
— Жанна, — сказала я. — Он ушёл к женщине, которая ведёт праздники. Он забрал мультиварку. Он оставил мне кредит. Он не чужой, но он и не ребёнок. Пусть платит.
Жанна вздохнула.
— Ты стала жёсткой.
— Я стала считать.
— А Тимур? Ты с ним так же будешь?
— Тимур — ребёнок. С ним я буду как раньше. А со Стасом — как со взрослым.
— Он обиделся.
— Пусть обижается. Это бесплатно.
## Глава 5. Илона
В конце мая Илона пришла ко мне сама.
Я как раз возвращалась из магазина с двумя пакетами продуктов. У подъезда стояла женщина в жёлтом пальто. Ярком, длинном, таком же, как на юбилее у Жанны. Она курила и смотрела на окна.
Я узнала её сразу.
— Лида? — сказала она.
— Да.
— Я Илона.
— Я знаю.
Она улыбнулась. Улыбка была профессиональная, широкая, как у ведущей, которая привыкла, что её слушают.
— Можно с тобой поговорить?
— Говори.
— Может, на кухне? Я не люблю на улице.
Я посмотрела на пакеты. Потом на неё. Потом на окна.
— Пойдём, — сказала я.
Она поднялась ко мне, села на табуретку, положила сумочку на колени. Я поставила чайник.
— Красиво у тебя, — сказала она, оглядывая горчичную кухню.
— Спасибо.
— Это ты сама?
— Сама.
— Молодец. Стас говорил, ты домашняя.
— Он много чего говорил.
Илона засмеялась. Смех у неё был тоже профессиональный, но на этот раз чуть усталый.
— Слушай, — сказала она. — Я пришла не ругаться. Я просто… — она помолчала. — Он мне не рассказал про кредит.
— Не рассказал.
— И про то, что машина на нём, а кредит на тебе.
— Не рассказал.
— И про мультиварку.
— А про мультиварку что рассказывать? — удивилась я. — Он её забрал.
— Он сказал, что это его.
— Она куплена на мою карту.
Илона посмотрела на меня. Потом на чайник. Потом снова на меня.
— Я думала, он нормальный, — сказала она. — Ну, то есть он весёлый, с ним не скучно. Он умеет говорить. Но он… — она подыскивала слово. — Он какой-то недоделанный.
— В смысле?
— Он не платит. За свет, за интернет, за продукты. Говорит: «Я потом». Я сначала думала, у него временно. А потом он взял мою карту. Без спроса. Купил себе ботинки.
— Ботинки?
— Ботинки. И ещё какую-то подписку на футбол.
Я не выдержала и засмеялась.
— Что? — спросила Илона.
— Извини, — сказала я. — Просто я три года платила за его футбол. А теперь ты платишь.
Илона тоже засмеялась. Но как-то криво.
— Он сказал, что ты скучная, — сказала она. — Что у тебя всё по меню. Котлеты по средам, полы по субботам.
— У меня и сейчас по средам котлеты, — сказала я. — Только теперь я их ещё и продаю.
— В смысле?
— В прямом. Заказы принимаю.
Илона посмотрела на меня с новым интересом.
— А сколько стоит?
— Что?
— Котлеты.
— Пятьсот рублей десяток.
— Дорого.
— Вкусно.
Она помолчала.
— А он про тебя говорил, что ты не умеешь жить.
— А ты как думаешь?
Илона обвела глазами кухню. Горчичные стены, новые шторы, полка с банками, тетрадь с заказами на столе.
— Я думаю, он много чего говорил, — сказала она. — Чтобы оправдать себя.
Я налила ей чаю. Она взяла чашку, но пить не стала.
— Я его выгоню, — сказала она вдруг. — Я не могу так. Я привыкла, что мужчина или платит, или хотя бы не берёт мою карту. А он… — она вздохнула. — Он как большой ребёнок. Только ребёнок хотя бы милый.
— Он не ребёнок, — сказала я. — Он мужчина, который решил, что ему все должны.
Илона кивнула.
— Ты его ещё любишь? — спросила она.
Я подумала.
— Не знаю, — сказала я. — Я его жалела. Долго. А теперь… теперь я просто устала.
— Я тоже устала, — сказала Илона. — Только я с ним полгода, а ты — двадцать лет.
Она встала, поправила пальто и посмотрела на меня.
— Лида, — сказала она. — Я, наверное, свинья. Я знала, что он женат. Но он так говорил… что дома скучно, что ты его не понимаешь…
— Он всегда так говорил, — сказала я. — Он и про первую жену так говорил.
Илона замерла.
— Какую первую жену?
— Ну, до меня. Он же был женат. Я думала, ты знаешь.
Илона медленно села обратно.
— Нет, — сказала она. — Не знала.
— Теперь знаешь.
Она посидела ещё минуту, потом встала, взяла сумочку и пошла к двери. В дверях обернулась.
— Котлеты, — сказала она. — Я, пожалуй, закажу. На день рождения. Только не Стасу.
— Не Стасу, — согласилась я.
Она ушла. Я закрыла за ней дверь и посмотрела на чашку, которую она так и не выпила. Потом вылила чай в раковину и помыла чашку.
## Глава 6. Первые деньги
К июню заказов стало столько, что я начала записывать их в телефон, а не в тетрадь. Оля из регистратуры рассказала про меня ещё трём коллегам. Те — своим знакомым. Знакомые — своим. Кто-то заказал котлеты на дачу, кто-то — борщ для мамы, кто-то — пирог на день рождения.
Я вставала в шесть, готовила до работы, потом бежала на работу, потом возвращалась и готовила до ночи. Это было тяжело. Но это было моё.
В конце июня я заработала двадцать восемь тысяч сверх зарплаты. Впервые за много лет я почувствовала, что деньги — это не просто то, что приходит и уходит, а то, что я могу контролировать.
Я купила новые ножи. Хорошие, немецкие, с тяжёлыми ручками. Купила большую кастрюлю. Купила весы. Купила форму для пирогов. Стас всегда говорил, что я трачу деньги на ерунду. Но это была не ерунда. Это были инструменты.
Тимур помогал мне с упаковкой. Он рисовал на крышках контейнеров смешные рожицы и писал: «С любовью, Лида». Жанна сначала ворчала, что он «вместо уроков занимается ерундой», но потом увидела, как он считает порции, и замолчала.
Однажды он спросил:
— Лида, а ты теперь бизнесмен?
— Ну, не совсем, — сказала я. — Я пока маленький бизнесмен. Как котёнок.
— А когда вырастешь?
— Не знаю. Может, никогда.
— Вырастешь, — уверенно сказал он. — У тебя котлеты вкусные.
В июле позвонил Стас.
На этот раз с другого номера. Я взяла.
— Лида, привет.
— Привет.
— Я хотел спросить… — он помолчал. — Как дела?
— Хорошо.
— А у меня не очень.
— Сочувствую.
— Илона меня выгнала.
Я не сказала ни слова. Просто стояла и слушала.
— Она сказала, что я не мужчина. Что я не плачу. Что я… — он запнулся. — Лида, она сказала, что я как ребёнок.
— А ты как думаешь?
— Я не ребёнок.
— Тогда почему ты не платишь за себя?
— Я плачу! — он повысил голос. — Просто временно…
— Стас, — сказала я. — Ты уже двадцать лет «временно».
Он замолчал.
— Можно я вернусь? — спросил он вдруг.
Я посмотрела на горчичную стену. На новые ножи. На тетрадь с заказами. На мультиварку, которой не было.
— Нет, — сказала я.
— Почему?
— Потому что ты не хочешь вернуться ко мне. Ты хочешь вернуться к котлетам и автоплатежам.
— Это неправда.
— Правда. Ты сейчас стоишь у меня в трубке и просишь вернуться не меня, а свою старую жизнь. Но старой жизни больше нет. Я её перекрасила.
— Ты стала злой.
— Я стала занятой.
Он вздохнул.
— А как Тимур?
— Тимур в порядке. Приезжает, помогает.
— Он по мне скучает?
— Спроси у него сам.
— Жанна не даёт.
— Значит, спроси у Жанны, почему не даёт.
Он помолчал.
— Ладно, — сказал он. — Пока.
— Пока.
Я положила трубку и вернулась к пирогу. Он как раз подходил. Я достала его из духовки, и кухня наполнилась запахом яблок и корицы.
## Глава 7. Семейный скандал
В августе Жанна устроила семейный ужин. У неё был день рождения. Она пригласила всех: маму, тётю, двоюродную сестру, Стаса и, конечно, меня с Тимуром.
— Ты придёшь? — спросила она.
— А Стас будет?
— Будет.
— Тогда зачем?
— Лида, ну хватит. Вы же взрослые люди. Неужели нельзя посидеть за одним столом?
— Можно, — сказала я. — Только я не буду делать вид, что мы одна большая семья.
— Никто и не просит.
Я пришла. Стас сидел на диване, рядом с матерью. Он выглядел хуже, чем раньше: похудел, осунулся, рубашка была мятая. Илона рядом не сидела. Он пришёл один.
Мать Стаса, Валентина Петровна, посмотрела на меня и поджала губы.
— Лида, — сказала она. — Ты почему Стасу телефон отключила?
— Потому что за него платила я, — сказала я. — А он ушёл.
— Он не ушёл. Он уехал.
— Насовсем.
— Ну и что? Он же твой муж.
— Бывший.
Валентина Петровна посмотрела на Жанну. Жанна развела руками.
— Мама, они развелись.
— Без моего согласия?
— Мама, сейчас так можно.
Валентина Петровна вздохнула.
— Лида, — сказала она. — Ты хорошая женщина. Но ты должна была его удержать.
— Я его не лошадь, чтобы удерживать.
— Вот поэтому он и ушёл.
Я посмотрела на Стаса. Он смотрел в телефон, хотя телефон у него был отключён.
— Стас, — сказала я. — Ты матери рассказал про кредит?
Он поднял голову.
— Какой кредит?
— Тот самый. Четыреста двадцать тысяч. Который на мне, а машина на тебе.
Валентина Петровна насторожилась.
— Какой кредит? — переспросила она.
— Мама, не сейчас, — сказал Стас.
— Нет, сейчас, — сказала я. — Валентина Петровна, ваш сын взял кредит на машину, оформил на меня, а машиной пользуется сам. Когда уходил, сказал, что платить буду я, потому что я ответственная. Вот такая история.
За столом стало тихо.
— Стас, — сказала Валентина Петровна. — Это правда?
— Мама, ну…
— Правда?
Он молчал.
— Господи, — сказала Валентина Петровна. — А я думала, ты просто ушёл.
— Я ушёл.
— Ты ушёл и оставил на ней долг?
— Она работает.
— А ты не работаешь?
— Я временно…
— Ты всегда временно! — Валентина Петровна повысила голос. — Твой отец тоже всегда временно! Я всю жизнь с этим жила! Я думала, ты будешь другим!
Жанна попыталась её успокоить, но Валентина Петровна уже разошлась.
— Лида, — сказала она. — Ты извини. Я не знала. Я думала, ты его выгнала.
— Я его не выгоняла, — сказала я. — Он сам ушёл.
— И правильно, — вдруг сказала Валентина Петровна. — И правильно, что ушёл. Только кредит пусть платит.
Стас встал и вышел из комнаты. Хлопнула входная дверь.
Жанна посмотрела на меня.
— Ну вот, — сказала она. — Довольна?
— Нет, — сказала я. — Но это уже не моя проблема.
## Глава 8. Праздник
В сентябре Илона заказала у меня котлеты на день рождения.
Она написала мне в мессенджере: «Привет. Это Илона. Помнишь?»
Я помнила.
«Хочу заказать котлеты. Тридцать штук. И что-нибудь ещё. Только не борщ. И не то, что готовит Стас».
Я уточнила детали. Она приехала за заказом сама, забрала контейнеры, расплатилась. Потом посмотрела на меня и сказала:
— Ты знаешь, что он мне рассказывал?
— Что?
— Что ты не умеешь готовить. Что ты всё по рецептам, без души.
Я засмеялась.
— А ты ему верила?
— Я верила, что он несчастный. А он просто… — она поморщилась. — Он просто любит, когда его жалеют.
— Да, — сказала я. — Это его талант.
Илона ушла. А через две недели позвонила Жанна.
— Лида, ты можешь сделать заказ на корпоратив? У меня на работе юбилей фирмы. Начальник хочет что-то домашнее, но не пафосное.
— Могу, — сказала я. — Сколько человек?
— Пятьдесят.
Я посчитала. Пятьдесят человек — это уже серьёзно. Это были деньги, на которые можно было закрыть часть кредита.
— Сделаю, — сказала я.
Корпоратив был в субботу. Я готовила три дня. Тимур помогал. Жанна приехала за час до начала и ахнула.
— Лида, это же как в ресторане.
— Это просто еда, — сказала я.
— Нет, — сказала она. — Это не просто еда.
На корпоративе был Стас. Он пришёл с Илоной. То есть уже без Илоны — она не пришла, но он пришёл. Один. В том же мятом костюме.
Я стояла на кухне, когда он вошёл.
— Лида?
— Привет.
— Ты здесь работаешь?
— Я здесь готовлю.
— В смысле?
— В прямом. Я делала заказ для Жанны.
Он посмотрел на столы, на подносы, на людей, которые ели и хвалили.
— Это ты всё приготовила?
— Я.
— А я думал, ты просто дома сидишь.
— Я и дома сижу. И здесь готовлю. И на работе работаю. У меня много мест.
Он помолчал.
— А можно мне попробовать?
— Попробуй.
Он взял котлету, откусил. Жевал долго, медленно.
— Вкусно, — сказал он. — Как раньше.
— Лучше, — сказала я.
— Да, — согласился он. — Лучше.
Он стоял ещё минуту, потом сказал:
— Лида, я хотел извиниться.
— За что?
— За всё. За мультиварку. За кредит. За то, что говорил, что ты скучная.
— А ты сейчас как считаешь?
Он посмотрел на меня. На мою стрижку, на мою форму, на мои руки, которые держали поднос.
— Я считаю, что я был дурак, — сказал он.
— Это не новость.
— Я знаю.
— Стас, — сказала я. — Я тебя прощаю. Но это не значит, что я тебя жду.
— Я понимаю.
— Хорошо.
Он ушёл. Я вернулась к подносам.
Жанна подошла ко мне позже, когда гости уже расходились.
— Ну что? — спросила она.
— Что?
— Он извинялся?
— Извинялся.
— И что ты?
— Простила.
Жанна посмотрела на меня.
— А вернуться?
— Нет.
— Почему?
— Потому что я больше не хочу быть удобной.
Жанна вздохнула. Потом вдруг обняла меня.
— Ты знаешь, — сказала она. — Я думала, что ты скучная. А ты, оказывается, просто тихая. Это разные вещи.
— Спасибо, — сказала я.
— За что?
— За то, что наконец поняла.
## Глава 9. Машина
В октябре Стас продал машину.
Он позвонил мне и сказал:
— Лида, я нашёл покупателя. Машину продаю. Кредит закрываем.
— Хорошо, — сказала я.
— Только мне нужна часть денег.
— Какая часть?
— Ну, машина стоит шестьсот тысяч. Кредит четыреста двадцать. Остаётся сто восемьдесят.
— Стас, — сказала я. — Я платила этот кредит два года. Двадцать четыре месяца по восемнадцать двести. Это четыреста тридцать шесть тысяч.
— Ну, не все же твои.
— Все мои. С моей карты.
— Лида…
— Стас, — сказала я. — Мы можем сделать так: ты продаёшь машину, мы закрываем кредит, а остаток делим пополам. Или я подаю в суд и взыскиваю с тебя всё, что заплатила. Выбирай.
Он помолчал.
— Ты стала жадной.
— Я стала справедливой.
— Ладно, — сказал он. — Пополам.
Мы встретились в банке. Стас пришёл с покупателем, я — с папкой документов. Кредит закрыли. Остаток разделили. Мне досталось девяносто тысяч. Я положила их на счёт и впервые за полгода почувствовала, что дышу свободно.
— Ну вот и всё, — сказал Стас.
— Да, — сказала я. — Всё.
Он посмотрел на меня.
— Лида, а можно я буду иногда заходить? Просто так. Котлеты поесть.
— Можно, — сказала я. — По средам.
— А в другие дни?
— В другие дни у меня заказы.
Он усмехнулся.
— Ты стала бизнесменом.
— Я стала собой.
## Глава 10. Среда
В ноябре я открыла маленькое кафе.
Не ресторан, не пафосное место, а маленькую точку на первом этаже жилого дома, рядом с моим подъездом. Там раньше была аптека, потом — ремонт обуви, потом — пустота. Я взяла помещение в аренду, сделала косметический ремонт, повесила горчичные шторы и поставила столы.
Назвала просто: «Среда».
Потому что по средам у меня котлеты. И потому что среда — это середина недели, когда всем особенно нужен обед.
Первыми пришли соседи. Тётя Валя из квартиры снизу купила борщ и сказала, что теперь не будет готовить по вторникам. Потом пришли женщины из поликлиники. Потом — знакомые Жанны. Потом — люди, которые просто шли мимо и увидели вывеску.
Я не уволилась с работы. Пока не уволилась. Я работала бухгалтером днём и готовила вечером. Иногда было тяжело. Иногда я засыпала на кухне, положив голову на стол. Но это было моё.
Тимур приходил после школы и помогал. Он мыл посуду, раскладывал салфетки, рисовал меню. Жанна сначала ворчала, что он «работает за еду», но потом сдалась.
— Ладно, — сказала она. — Хотя бы не в телефоне сидит.
В декабре я наняла повара. Женщину по имени Нина, пенсионерку, которая готовила как бог. Она пришла на пробный день, приготовила борщ, и я поняла, что не могу её отпустить.
— Нина Петровна, — сказала я. — Выходите ко мне.
— А сколько платить будете?
Я назвала сумму. Она подумала и согласилась.
В январе я уволилась из поликлиники.
Главврач посмотрел на меня и сказал:
— Лида, ты уверена?
— Уверена.
— А если не получится?
— Получится, — сказала я. — Или не получится. Но я попробую.
Он вздохнул и подписал заявление.
— Удачи, — сказал он. — Ты хороший бухгалтер.
— Спасибо, — сказала я. — Я хороший повар.
## Глава 11. Новый год
В декабре я писала открытки.
Настоящие, бумажные, с рукописным текстом. Стас всегда смеялся, что я одна на всю почту осталась. Но я писала.
Тимуру — с котлетой на обложке.
Жанне — с горчичным цветком.
Валентине Петровне — с зимним лесом.
Илоне — с жёлтым пальто.
Аркадию Григорьевичу — с фикусом.
Тёте Вале — с чашкой чая.
И ещё одну — себе. Я долго думала, что написать. Потом написала:
«Лида, ты не скучная. Ты просто тихая. Это разные вещи».
На Новый год я позвала всех. Жанна пришла с Тимуром, Валентина Петровна — с пирогом, Илона — с шампанским, тётя Валя — с салатом. Аркадий Григорьевич не пришёл, но передал бутылку вина.
Стас не пришёл. Он позвонил и сказал, что у него «дела». Я не расстроилась.
Мы сидели за большим столом, ели котлеты, пили чай, смеялись. Тимур рассказывал, как он научился считать порции. Жанна говорила, что горчичная кухня — это гениально. Илона говорила, что никогда больше не будет встречаться с мужчинами, которые не платят за интернет.
А я смотрела на них и думала: вот она, моя семья. Не та, которую я пыталась сохранить. Та, которую я собрала сама.
В полночь мы вышли на улицу. Был снег, город светился, и пахло мандаринами.
Тимур дёрнул меня за рукав.
— Лида, — сказал он. — А ты счастливая?
Я посмотрела на него. На его круглые очки, на снежинки в волосах, на улыбку.
— Да, — сказала я. — Счастливая.
— А почему?
— Потому что я наконец делаю то, что хочу.
— А что ты хочешь?
— Котлеты, — сказала я. — И чтобы никто их у меня не забирал.
Тимур засмеялся.
— Я не заберу, — сказал он. — Я буду есть.
— Договорились.
## Глава 12. Меню
Прошёл год.
Кафе «Среда» работало. Не booming, не миллион, но стабильно. Я платила аренду, зарплату Нине Петровне, налоги и ещё откладывала. Кредит был закрыт. Машины не было. Мультиварки тоже. Но у меня была кухня, были заказы, были люди, которые приходили и говорили: «Как у вас вкусно, как дома».
Стас иногда заходил. По средам. Он ел котлеты, пил чай и рассказывал, что ищет работу. Я слушала, кивала, но не спасала. Однажды он сказал:
— Лида, а можно я у тебя работать буду? Ну, посуду мыть.
Я посмотрела на него.
— Стас, ты не умеешь мыть посуду.
— Научусь.
— Не надо.
— Почему?
— Потому что я тебя простила, но не забыла. И потому что у меня уже есть Тимур.
Он усмехнулся.
— Тимур — ребёнок.
— Тимур — помощник. А ты — бывший муж. Это разные категории.
Он ушёл. Больше не приходил.
В феврале я получила письмо. Настоящее, бумажное, в конверте. Открытка с котлетой. Внутри — почерк Тимура:
«Лида, ты самая лучшая. Я тебя люблю. Приходи в субботу, я испёк печенье. Только оно немножко подгорело. Но это не скучно. Твой Тимур».
Я повесила открытку на стену в кафе. Рядом с меню.
Меню было простое:
«Среда»
Борщ — 250
Котлеты с пюре — 350
Салат «домашний» — 200
Пирог с яблоками — 150
Чай — 50
И внизу, мелким шрифтом:
«Всё по меню. Но жизнь — нет».
Я стояла за стойкой и смотрела на горчичные стены. За окном шёл снег. В зале сидели люди, ели, смеялись. Нина Петровна гремела кастрюлями. Тимур рисовал новое меню. Жанна звонила и спрашивала, можно ли заказать котлеты на работу.
Я улыбнулась и сказала:
— Можно. По средам.
А потом добавила:
— И не только.
Потому что я была домашняя. И скучная. И всё по меню.
Только теперь это меню писала я сама.
Конец.