Доктор Уитмор не стала отводить взгляд.
— Вашу жену не просто нашли без сознания, мистер Маркетти. Её ударили по голове как минимум дважды. Удар был нанесён сзади и с такой силой, что она упала лицом вперёд. Но это ещё не всё.
Я стоял неподвижно. Где-то за спиной один из моих людей тихо выругался, но я слышал только её.
— В крови Елены обнаружены следы препарата, который в больших дозах вызывает сильное кровотечение. Если бы её не нашли вовремя, она бы потеряла ребёнка. А потом, вероятно, и жизнь.
— Кто? — спросил я.
— Это вопрос к полиции, — сказала доктор. — Но я обязана сказать вам ещё кое-что. Нападавший, судя по травмам, не торопился. Он хотел, чтобы она не пришла в себя. И, мистер Маркетти, у неё была защитная рана на предплечье. Она пыталась закрыться.
Мир вокруг сузился до одной точки. До Елены, лежащей где-то за этими дверями, с чужими руками, которые причинили ей боль.
— Я хочу её увидеть.
— Сейчас её готовят к операции. У неё субдуральная гематома. Нужно снять давление. Ребёнок стабилен, но мы не можем гарантировать ничего, пока не закончится хирургия.
— Делайте всё, что нужно.
— Нам нужно ваше согласие как контактного лица.
— У меня есть согласие, — сказал я. — Спасайте обоих.
Она кивнула и ушла. Я повернулся к Аве.
— Позвони Марко. Пусть перекроют больницу. Каждый вход, каждая лестница, каждая дверь. Никто не входит и не выходит без проверки.
— Нико, это больница…
— Я знаю, что это больница, Ава. Именно поэтому туда мог войти кто угодно.
Она побледнела, но достала телефон. Я любил сестру за то, что она никогда не задавала второй вопрос, когда голос у меня был таким.
Через двадцать минут приехал детектив полиции Чикаго — женщина лет сорока с усталыми глазами и твёрдым подбородком. Она представилась детективом Рамос.
— Мистер Маркетти, мне нужно задать вам несколько вопросов.
— Задавайте.
— Где вы были сегодня между двадцатью и двадцатью двумя часами?
— В своём офисе. Со мной были шестеро сотрудников и сестра.
— Сотрудников, которые на вас работают.
— Сотрудников, которые подтвердят каждую минуту, — сказал я. — И камеры в здании.
Она что-то записала.
— Ваша бывшая жена была найдена в подъезде своего дома. Её сумка исчезла. Телефон тоже. Соседка услышала шум и вызвала скорую. На лестнице есть кровь. Камеры в подъезде не работают уже неделю.
— Удобно.
— Именно так я и подумала, — сказала Рамос. — У вас есть враги, мистер Маркетти?
Я посмотрел на неё.
— У меня есть список врагов. Некоторые из них мертвы. Некоторые сидят. Некоторые пока нет.
— Мне нужен этот список.
— Получите. Но сначала я хочу знать, кто ударил мою жену.
— Бывшую жену, — мягко поправила она.
Я не ответил. В этот момент из-за дверей вышел хирург, и всё во мне оборвалось.
Операция длилась четыре часа. Четыре часа я сидел в комнате ожидания, сжимая в руке обручальное кольцо, которое снял только перед разводом — и то лишь официально. На людях. В суде. Перед Еленой.
Я сказал ей, что весь наш брак был ложью. Я видел, как погасли её глаза. Я позволил ей уйти, потому что за неделю до этого мне прислали конверт с фотографией Елены у её любимой кофейни. Внутри была записка: «Симпатичная. Было бы жаль, если бы она попала в аварию».
Я мог бы уничтожить весь город, чтобы найти отправителя. Но я знал, как работают такие люди. Они не блефуют. Они бьют по тому, что ты любишь, потому что тебя самого убить слишком легко.
Я развёлся с ней, чтобы она стала неинтересной мишенью. Я сделал себя чудовищем в её глазах, чтобы она уехала. Я соврал, что не люблю её, чтобы она не вернулась.
И я не знал, что она была беременна.
Хирург вышел в маске, спущенной на шею. Его глаза были усталыми, но спокойными.
— Она стабильна. Мы удалили гематому. Давление снизилось. Следующие двадцать четыре часа критические, но у неё есть шанс.
— Ребёнок?
— Сердцебиение хорошее. Но ей нужен полный покой. Никакого стресса. Никаких посетителей, кроме ближайших родственников.
— Я её ближайший родственник.
— Мистер Маркетти, в документах она указала другого человека.
Я замер.
— Кого?
— Женщину по имени Клэр Брукс. Сестра.
Я не знал, что у Елены есть сестра. И это было первым доказательством того, как сильно я всё испортил. За шесть лет брака я знал о ней всё, что она мне позволяла. А после развода она перестала позволять даже это.
— Найдите её, — сказал я Аве. — Немедленно.
Клэр приехала через час. Она была похожа на Елену, но жёстче: короткая стрижка, тёмная куртка, взгляд человека, который уже давно никому не верит. Увидев меня, она остановилась.
— Вы.
— Мисс Брукс…
— Не смейте так меня называть. Вы сломали мою сестру. Она плакала месяцами. А теперь вы стоите здесь, будто у вас есть право.
— У меня есть право, — сказал я тихо. — Потому что ребёнок, которого она носит, мой.
Её лицо дёрнулось.
— Она сказала мне, что не собирается вам сообщать.
— Почему?
— Потому что вы сказали ей, что брак был ложью. Она решила, что вы не захотите знать. И, честно говоря, я её не виню.
Я закрыл глаза. В груди было так тесно, будто кто-то сжал рёбра.
— Кто мог её ударить?
Клэр отвела взгляд.
— Она в последнее время была напугана. Говорила, что кто-то следит за её домом. Я думала, это паранойя после развода.
— Почему она не пришла ко мне?
— Вы серьёзно? — Она усмехнулась. — Вы сказали ей, что не любили её. Вы уничтожили её в суде. А теперь спрашиваете, почему она не пришла к вам за помощью?
Она была права. Я ненавидел это.
— Я найду того, кто это сделал.
— Вы найдёте? — Клэр шагнула ближе. — Вы, кажется, не понимаете, мистер Маркетти. Елена не просто ваша бывшая жена. Она — единственный человек, который до сих пор верил, что вы не такой, как о вас говорят. Даже после всего. Она говорила, что в ваших глазах в тот день в суде было что-то другое. Что вы лгали. Я не верила. А теперь смотрю на вас и думаю: может, она была права.
Я не ответил. Не мог.
В два часа ночи мне разрешили войти. Елена лежала на кровати, опутанная трубками, с перевязанной головой. Её лицо было бледным, почти прозрачным. Одна рука лежала поверх одеяла. Я сел рядом и осторожно взял её пальцы.
— Прости меня, — сказал я. — Я соврал. Всё, что я сказал в суде, было ложью. Я любил тебя. Я люблю тебя. Я развёлся с тобой, потому что мне угрожали. Мне прислали твою фотографию. Я не знал, что делать. Я думал, если ты уйдёшь, ты будешь в безопасности. Я думал, что смогу жить без тебя. Я ошибался.
Она не пошевелилась. Аппарат пищал ровно. Я продолжил говорить, потому что молчать было невыносимо.
— Я не знал о ребёнке. Клянусь. Если бы я знал, я бы никогда… — Голос сорвался. — Я бы никогда не отпустил тебя.
Её пальцы дрогнули. Едва-едва. Я замер.
— Елена?
Веки дрогнули, но не открылись. Медсестра сказала, что это рефлекс. Я знал, что это не так. Она слышала меня.
Утром Марко вошёл в палату с планшетом.
— Босс, мы нашли кое-что.
Мы вышли в коридор.
— Нападавший попал в подъезд через чёрный ход. Камеры там не работают, но одна из камер соседнего здания зафиксировала мужчину. Высокий, в серой куртке, шрам на шее.
— Кто он?
— Пока не знаем. Но у него была с собой аптечка. Не обычная. Мы проверили препарат, который нашли в крови Елены. Это мифепристон в комбинации с мизопростолом. Такой набор используют для медикаментозного прерывания беременности. Но в её случае доза была выше. Кто-то хотел, чтобы это выглядело как выкидыш после нападения.
— Чтобы я не понял, что убийство было заказным.
— Именно.
— Найдите его.
— Уже. Но есть ещё одно. За день до нападения Елена звонила в юридическую клинику. Она хотела оформить опеку на сестру. На случай, если с ней что-то случится.
Я сжал кулаки.
— Она знала.
— Похоже, да.
Днём пришла Рамос. Она выглядела менее усталой и более злой.
— Мистер Маркетти, мы проверили вашу версию. Ваши люди подтверждают алиби. Камеры в вашем здании тоже. Но у нас есть проблема.
— Какая?
— Кто-то в вашей организации передал информацию о Елене. Мы нашли в её квартире записную книжку. Там был номер, который принадлежит одному из ваших людей. Сальваторе Риццо.
Я не изменился в лице. Саль был одним из моих капитанов. Он был со мной двенадцать лет. Он знал о Елене всё.
— Вы уверены?
— Номер зарегистрирован на подставное имя, но мы проследили. Он звонил Елене за три дня до нападения. И ещё раз — за день.
Я медленно выдохнул.
— Спасибо, детектив.
— Не благодарите. Если вы что-то сделаете с ним, я узнаю.
— Я всего лишь хочу поговорить.
Она посмотрела на меня так, будто уже знала, чем закончится этот разговор.
Сал я нашёл в его клубе на Саут-Сайде. Он сидел в баре, пил виски и улыбался, будто ничего не случилось. Когда я вошёл, он поднял бокал.
— Нико. Рад видеть. Слышал о Елене. Соболезную.
Я сел напротив.
— Ты звонил ей.
Улыбка исчезла.
— Что?
— Ты звонил Елене за три дня до нападения. И за день. Зачем?
— Я… проверял, как она. После развода.
— Ты никогда не заботился о ней.
— Это не так.
— Это так. Ты голосовал за то, чтобы я от неё избавился. Ты говорил, что она делает меня слабым.
Он отставил бокал.
— Нико, послушай…
— Кто тебя нанял?
— Никто.
Я кивнул Марко. Двое моих людей подошли к столу. Сал побледнел.
— Нико, ты совершаешь ошибку.
— Я совершил одну ошибку, — сказал я. — Я отпустил женщину, которую любил. Больше я ошибок не совершаю.
Мы вывезли его на склад у реки. Там он рассказал всё. Он не заказывал нападение. Он передал информацию людям, которые хотели моего падения. Он не знал, что они собираются убить Елену. Он думал, они хотят шантажировать меня.
— Кто? — спросил я.
— Виктор Соренсон.
Это имя я знал. Виктор Соренсон был главой сети оружейников, которая работала с моими врагами. Он был осторожен, жесток и очень богат. Он хотел мой порт. Он хотел Чикаго.
— Где он?
— Я не знаю.
— Ты знаешь.
Он знал. Через час мы уже ехали к старому отелю на окраине. Там было тихо. Слишком тихо.
Внутри нас ждали. Соренсон сидел в кресле у камина, будто ждал гостей. Он был худым, седым и очень спокойным.
— Мистер Маркетти, — сказал он. — Я думал, вы приедете раньше.
— Ты ударил мою жену.
— Я ударил женщину, которая должна была стать вашей слабостью. Но, признаюсь, я не ожидал, что вы так быстро найдёте Сальваторе. Он всегда был болтливым.
— Ты хотел убить ребёнка.
— Я хотел, чтобы вы потеряли всё. Ребёнок был бонусом.
Я выстрелил ему в колено. Он закричал и упал с кресла.
— Это за Елену, — сказал я. — Следующий выстрел будет за ребёнка.
— Вы не убьёте меня, — прохрипел он. — Я нужен вам. У меня есть информация о людях, которые финансируют ваших врагов. Если я умру, она исчезнет.
— Мне плевать.
— Правда? — Он усмехнулся, держась за ногу. — А как же ваша империя?
Я присел рядом.
— Моя империя — это она. Всё остальное — пепел.
Я не убил его. Я передал его Рамос вместе с доказательствами: записями, счетами, именами. Это было впервые, когда я отдал врага полиции. Мои люди считали это слабостью. Я считал это единственным способом не стать тем, кем меня считала Елена.
Через три дня она открыла глаза.
Я был рядом. Она смотрела на меня долго, будто пыталась вспомнить, кто я. Потом её губы дрогнули.
— Нико?
— Я здесь.
— Ребёнок?
— Жив. С тобой всё будет хорошо.
Она закрыла глаза. По щеке скатилась слеза.
— Ты сказал, что не любил меня.
— Я соврал.
— Почему?
Я рассказал ей всё. О фотографии. О записке. О Сальваторе. О том, как пытался защитить её, разрушив всё, что у нас было. Она слушала молча. Когда я закончил, она долго смотрела в потолок.
— Я ненавижу тебя, — сказала она наконец.
— Знаю.
— И люблю.
Я взял её руку.
— Я знаю.
Она не ответила. Но её пальцы сжали мои.
Клэр была против. Она говорила, что я опасен, что Елена заслуживает нормальной жизни. Я не спорил. Я просто каждый день приходил в больницу, сидел рядом и уходил, когда она просила. Я не давил. Я ждал.
Через неделю её выписали. Я предложил ей свой дом. Она отказалась. Я предложил охрану. Она согласилась. Это была маленькая победа.
Через месяц она позвонила мне сама.
— Нико.
— Да.
— Я хочу кое-что тебе сказать.
— Я слушаю.
— Я не вернусь к тебе только потому, что ты спас меня. И не потому, что ты отец ребёнка. Я вернусь, если ты докажешь, что можешь быть другим.
— Я докажу.
— Это будет долго.
— Я умею ждать.
Она тихо усмехнулась. Впервые за долгое время.
— Я знаю.
Эпилог
Через семь месяцев родилась София. Она была маленькой, громкой и абсолютно невыносимой — как и её мать. Я присутствовал на родах. Я держал Елену за руку и, честно говоря, боялся больше, чем в любой перестрелке.
Когда врач положил Софию мне на руки, я заплакал. Впервые с детства.
Елена посмотрела на меня и улыбнулась.
— Ты всё ещё носишь кольцо?
Я достал его из кармана. Оно было со мной всё это время.
— Только если ты наденешь его снова.
Она протянула руку.
— Попробуй.
Я надел кольцо ей на палец. Оно подошло.
Соренсон получил пожизненный срок. Сальваторе исчез. Мои люди говорили, что я стал мягче. Возможно. Но я стал тем, кем должен был быть с самого начала.
Я не перестал быть опасным. Я просто перестал быть одиноким.
И каждый вечер, когда София засыпала, я садился рядом с Еленой, брал её за руку и говорил:
— Весь наш брак был правдой.
Она улыбалась.
— Я знаю.