Часть вторая. Гости из параллельной вселенной
Снизу грохнуло так, будто кто-то уронил чугунную сковороду прямо на кафель. Следом взвился Ленин визг — он перекрыл даже шум воды.
— Дима! Дима, ты издеваешься?! Это же перловка! Она каменная! Её даже в армии не едят! У меня нежный желудок, я такое в рот не возьму!
— Лен, — голос мужа звучал на удивление ровно, как говорят с капризным ребёнком, — ты сама сказала, что хочешь есть. Вот еда. Хлеб в хлебнице. Соль в солонке. Вода в кране. Приятного аппетита.
— А Марина? — встряла свекровь. — Почему твоя жена сидит наверху, как царевна Несмеяна, а мы тут должны эту… эту крупу жевать? Пусть спустится и приготовит по-человечески!
Я сделала глоток вина и перевернула страницу детектива. Граф на подоконнике лениво приоткрыл один глаз, посмотрел на дверь, ведущую на лестницу, и снова зажмурился. Во взгляде читалась вся философия мейн-куна: «Люди, вы там внизу сами себе создаёте проблемы. Я в них не участвую».
— Мама, — ответил Дима, и я прямо представила, как он вытирает руки о футболку, — Марина — моя жена, а не прислуга. Ты сама сказала, что здесь хозяин я. Значит, я и решаю, кто что ест. Хочешь нормальный обед — приготовь. Или съезди в магазин. Магазин в деревне до восьми.
— Что значит «съезди»?! — ахнула Раиса Федоровна. — Мы гости! С дороги! С сумками! Ты нас даже не накормил!
— Я предложил перловку, — напомнил Дима. — Это, между прочим, полезный продукт. Натуральный. Без химии. Как ты любишь.
Лена что-то прошипела про «фермерскую диету» и «нежный желудок», но Дима уже вышел из кухни. Я слышала его шаги по коридору, потом скрип лестницы. Он поднялся на мансарду, осторожно приоткрыл дверь и заглянул.
— Ты как? — спросил тихо.
— Прекрасно, — улыбнулась я. — Вино, сыр, детектив. Граф охраняет. Ты как?
— Я как человек, который внезапно стал хозяином усадьбы, — усмехнулся он. — Знаешь, Марин, это оказалось утомительно. Они там всерьёз ждут, что я им лосося запечу. Я им сказал, что лосось — это рыба. А я рыбу не готовлю. Я её только ловлю.
— Ты справляешься, — я подняла бокал. — Хозяин.
Дима застонал, но в этом стоне было что-то похожее на смех.
— Марин, я тебя люблю. Но если они завтра попросят у меня ключи от дома, я, кажется, отдам. Просто чтобы посмотреть, что будет.
— Не отдавай, — посоветовала я. — Они же потом и наши паспорта попросят. Для «семейного фонда».
Он ушёл вниз, а я вернулась к книге. Внизу ещё часа полтора шумели, гремели, что-то открывали, закрывали, переставляли. Потом наступила подозрительная тишина. Я уже знала: тишина в доме, полном незваных гостей, — это не отдых, а подготовка к следующему акту марлезонского балета.
Утром я проснулась в шесть. За окном мансарды светило солнце, гортензии стояли ровные и пышные, как на картинке, а Граф спал в кресле, свернувшись в пушистый клубок размером с небольшую овцу. Я тихо оделась, взяла рюкзак и спустилась вниз.
На кухне было грязно. Очень грязно. На столе стояла кастрюля с остатками перловки, пригоревшая сковорода, три немытые чашки, пустая упаковка от печенья, которую Лена, судя по всему, нашла в дальнем шкафу, и несколько крошек, прилипших к маслёнке. Пакет с кефиром был открыт и выпит наполовину. По крайней мере, его не вылили в раковину.
Я не стала ничего трогать. Налила себе кофе из турки — предусмотрительно забрала её ещё вечером наверх, — перелила в термокружку, взяла кусок сыра и вышла на улицу.
В саду было хорошо. Трава блестела от росы, качели пустовали, птицы орали так, будто им за это платили. Я села на скамейку у гортензии, которую так любила Раиса Федоровна, и почувствовала, как напряжение отпускает. Здесь, на участке, за который я боролась полгода, каждая плитка была моей. Даже если свекровь утверждала обратное.
За спиной скрипнула дверь. Я обернулась. На крыльцо вышла Раиса Федоровна — в халате, с растрёпанными волосами и с выражением лица, будто её лично оскорбили все садовые культуры сразу.
— Марина! — крикнула она через двор. — Ты почему ушла? Кто завтрак готовить будет?
Я отпила кофе.
— Доброе утро, Раиса Федоровна. Завтрак в холодильнике внизу. Капуста, огурцы, кефир. Можете сделать салат. Или сварить перловку. Она там осталась.
— Какой салат?! — свекровь всплеснула руками. — Мы же в гостях! Ты что, не понимаешь? Мы приехали отдыхать! Воздухом дышать! А ты нас заставляешь на кухне стоять?
— Так вы же сами сказали: я здесь не хозяйка, — напомнила я. — Вот я и не хозяйничаю. Всё по вашим правилам. Дима — хозяин, он вам и скажет, что делать. Я в мужские дела не лезу.
Раиса Федоровна открыла рот, потом закрыла. Было видно, что логика — не её сильная сторона. Она привыкла командовать, а не анализировать.
— Ну, знаешь, — наконец выдавила она. — Это же просто слова были! Зачем так буквально понимать?
— А я женщина простая, — я улыбнулась. — Как сказали, так и поняла.
В доме что-то упало. Потом раздался крик Лены:
— Мама! Тут в холодильнике одни огурцы! Я не могу это есть! Я на диете! У меня фермерская программа!
Раиса Федоровна бросила на меня уничтожающий взгляд и ушла в дом. Я допила кофе и пошла в деревню. Мне нужна была прогулка, свежий воздух и хотя бы час без голоса родственников мужа.
В деревне я зашла в маленький магазин, купила себе клубнику, творог, булочку с корицей и сливки. Продавщица тётя Зина знала меня с весны.
— Что-то у вас гости, Мариночка? — спросила она, взвешивая клубнику. — Слышала, у вас там шумно.
— Гости, — кивнула я. — Родня мужа.
— А-а, — протянула тётя Зина с пониманием. — Ну, терпения тебе. Если что, у меня в подсобке есть успокоительное. Настойка на пустырнике. Своя.
— Спасибо, тётя Зина. Пока справляюсь.
— Это пока, — философски заметила она. — Я свою свекровь четыре года терпела. Потом она уехала. В Сочи. К морю. Говорит, там климат лучше. Я до сих пор не понимаю, за что мне такое счастье.
Я вернулась на дачу около десяти. Во дворе меня встретила картина маслом: Вовочка лежал на моих качелях, уткнувшись в телефон, Лена сидела на веранде с чашкой, в которой, судя по запаху, был не чай, а какой-то подозрительный травяной сбор, а Раиса Федоровна стояла посреди газона и командовала Димой:
— Нет, ты не так копаешь! Надо глубже! И не сюда! Сюда! Я лучше знаю, я двадцать лет на даче прожила!
Дима стоял с лопатой в руках и смотрел на неё с видом человека, который очень хочет верить, что это сон.
— Мама, — сказал он, — я не копаю. Я несу лопату. Я её достал, потому что Вовочка сказал, что хочет посадить дерево. Но Вовочка лежит на качелях. Поэтому я просто стою.
— Вот именно! — свекровь ткнула пальцем в сторону грядки. — Посади здесь. Смородину. Чёрную. Я её люблю.
— Мама, это не моя грядка.
— А чья? Тут же всё общее!
— Мама, — Дима выдохнул. — Грядка Маринина. Смородина Маринина. Даже лопата Маринина. Я здесь вообще только забор ставил.
— Вот и посади! — не сдавалась Раиса Федоровна. — Забор ставил, смородину посади. Мужчина должен.
Я поднялась на крыльцо, прошла мимо Лены, которая посмотрела на меня как на наёмного работника, опоздавшего на смену, и скрылась в доме. На кухне я достала свой пакет с продуктами, положила творог и клубнику в мини-холодильник на мансарде, а сама вернулась вниз и села в кресло с книгой. Мне было интересно, что будет дальше.
Дальше пришёл Дима. Он сел напротив, поставил лопату к стене и сказал:
— Марин, у меня идея.
— Слушаю.
— Я собираюсь написать правила. Ну, как в гостинице. Дом, правила проживания. Памятка.
Я подняла бровь.
— Памятка?
— Да. Пункт первый: гости сами готовят себе еду. Пункт второй: гости сами убирают за собой. Пункт третий: в мансарду не входить. Пункт четвёртый: не трогать Маринины растения. Пункт пятый: после двадцати трёх часов тишина. Пункт шестой: никаких дополнительных гостей без согласования с хозяином. И пункт седьмой: если не соблюдаешь правила — собираешь вещи и едешь домой.
— Ты уверен, что они это прочитают? — спросила я.
— Я повешу на дверь. Крупным шрифтом. С картинками.
— А картинки зачем?
— Для Вовочки. Он же троечник. Может, хоть картинки запомнит.
Я засмеялась. Дима смотрел на меня и улыбался. В этот момент он был очень похож на себя прежнего — моего мужа, с которым мы выбирали плитку и спорили, где ставить беседку. Только теперь у него на скулах играли желваки, а в глазах было что-то очень решительное.
— Хорошо, — сказала я. — Только одно уточнение. Пункт про еду: если они хотят есть из нашего холодильника, пусть сначала спросят. Не потому, что я жадная. А потому, что я не собираюсь кормить людей, которые считают меня прислугой.
— Согласен, — кивнул Дима. — Напишу.
Он ушёл в кабинет — маленькую комнатку на первом этаже, где стоял старый стол и шкаф с инструментами. Через полчаса вернулся с распечатанным листом. На листе крупными буквами было написано:
«ПРАВИЛА ПРОЖИВАНИЯ В ДОМЕ ДИМЫ И МАРИНЫ»
И ниже — семь пунктов. Восьмым пунктом, приписанным от руки, значилось:
«8. Если вам что-то не нравится, вы можете обсудить это с хозяином дома. Хозяин дома — Дима. Он выслушает. Но не обещает, что вам понравится ответ».
Дима вышел на веранду и прикрепил лист к двери. Лена как раз пила свой травяной сбор. Она прочитала, поперхнулась и закашлялась.
— Дима! Что это?!
— Правила, — спокойно ответил он. — Мы же в гостях у хозяина. Вот, ознакомьтесь.
— Какие правила?! Мы же родня!
— Родня, — согласился Дима. — Поэтому правила мягкие. Если бы вы были чужие, я бы просто выставил вас за дверь.
На веранду вышла Раиса Федоровна. Прочитала. Побледнела. Потом покраснела. Потом снова побледнела.
— Это что, для нас? — спросила она голосом, в котором уже начинали закипать слёзы.
— Для всех, — сказал Дима. — В том числе для меня. Я тоже буду убирать за собой. И не буду входить в мансарду без разрешения Марины. Потому что это её территория.
— Её территория?! — взвилась свекровь. — Да ты посмотри на неё! Она же ничего не делает! Сидит наверху, вино пьёт, книжки читает! А мы тут должны посуду мыть?!
— Мама, — Дима сложил руки на груди. — Марина не должна. Она не приглашала вас. Она не обещала вас обслуживать. Она вообще не знала, что вы приедете. Это я, дурак, не сказал тебе сразу, что дача — её. Но я это исправляю. Если вам не нравятся правила, вы можете поехать домой. Такси я вызову. Даже оплачу.
— Ты оплатишь такси?! — ахнула Раиса Федоровна. — Ты выгоняешь мать из дома?!
— Это не мой дом, мама. Это дача Марины. Я здесь такой же гость, как и вы. Просто у меня есть ключи.
Лена отставила чашку и посмотрела на мать. В её глазах читалась растерянность. Она явно не ожидала, что Дима, которого она привыкла считать мягким и управляемым, вдруг заговорит как человек, который действительно что-то решает.
— Мам, — сказала она тихо. — Может, правда поедем? Ну его, этот воздух. В городе тоже воздух есть. Правда, не такой хороший. Но в квартире у нас хоть посудомойка.
— Никуда мы не поедем! — отрезала Раиса Федоровна. — Мы останемся. И будем жить по правилам. Раз хозяин так сказал.
Она произнесла слово «хозяин» с такой иронией, что даже Граф, спавший на подоконнике, приоткрыл один глаз.
Но Дима не отступил. Он кивнул:
— Хорошо. Тогда ознакомьтесь. И ещё одно: у нас нет прислуги. Я серьёзно. Если вы хотите есть — готовьте. Если хотите чистые чашки — мойте. Если хотите тишины — не шумите. Всё просто.
В этот момент на веранду вышел Вовочка. Он слышал последнюю фразу и решил внести свою лепту.
— Дядь Дим, а вайфай будет?
— Будет, — сказал Дима. — После того как поможешь мне с дровами. И уберёшь за собой качели. И перестанешь лежать на них в обуви.
Вовочка посмотрел на свои кроссовки. Потом на качели. Потом на мать. Лена сделала вид, что её интересует вид из окна.
— Это принудительный труд, — заявил Вовочка. — Я буду жаловаться.
— Жаловаться можно, — согласился Дима. — Начальник ЖЭКа — это я. Приёмные часы — с восьми до девяти утра. По предварительной записи.
Вовочка ушёл обратно на качели. Но через минуту вернулся и спросил, где лежат дрова.
Я смотрела на это из окна гостиной и чувствовала, как внутри разливается тепло. Дима не просто играл в хозяина. Он действительно встал на мою сторону. И это было важнее любых правил.
К вечеру атмосфера в доме изменилась. Лена, поворчав, сварила макароны с тушёнкой, которую нашла в нижнем ящике. Раиса Федоровна демонстративно ела свой «фермерский» ужин — бутерброд с сыром, который она привезла с собой, — но при этом косилась на макароны. Вовочка наколол дров, правда, половину поленницы разбросал по двору, но Дима сказал, что это тоже считается — главное, начал. Граф сидел на подоконнике и наблюдал за всем с видом английского лорда, который временно пустил в поместье бродячий цирк.
Я спустилась на кухню, чтобы налить себе воды. Раиса Федоровна тут же подняла голову.
— Ну что, довольна? — спросила она.
— Чем? — уточнила я.
— Тем, что сына против матери настроила.
Я поставила стакан на стол и посмотрела ей в глаза.
— Раиса Федоровна, я никого против вас не настраивала. Дима сам сказал вам правду. Вы приехали без приглашения. Вы вели себя так, будто я здесь обязана вас обслуживать. Я просто перестала это делать. Если вам это не нравится — это не моя проблема.
— Ах, вот как? — свекровь отложила бутерброд. — Значит, я — проблема?
— Вы — гость, — сказала я. — Который забыл, что он в гостях. Вот и всё.
Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент в кухню вошёл Дима.
— Так, — сказал он. — Начинается. Мама, Марина, давайте без сцен. У нас есть правила. Давайте их соблюдать.
Раиса Федоровна поджала губы. Я взяла воду и ушла наверх. Мне не хотелось спорить. Спор с человеком, который считает, что весь мир ему должен, — это как пытаться научить кота играть в шахматы. Кот просто сбросит фигуры на пол и уйдёт.
На следующий день приехали Надя и Коля.
Я как раз сидела на веранде с чашкой кофе, когда у калитки остановилась большая серая машина. Из неё вышли тётя Надя — женщина внушительных размеров, с громким голосом и ярко-красной помадой, — и дядя Коля — сутулый мужчина в кепке, с усами и с таким лицом, будто он всю жизнь ждал, когда его позовут на важный разговор.
С ними были двое внуков: мальчик лет семи и девочка лет пяти. Оба смотрели на мой сад так, как будто попали в парк развлечений.
— Дима! — заорала тётя Надя ещё от калитки. — Выходи! Мы приехали! Где твоя усадьба?
Дима вышел на крыльцо. Он был в старой футболке, с молотком в руках — чинил ступеньку.
— Здравствуйте, тётя Надя, дядя Коля. Проходите.
— А что это у вас за порядки? — тётя Надя прошла мимо него, не обратив внимания на протянутую руку. — Нам Лена позвонила, сказала, что вы тут правила ввели. Это что за новости? Родня приехала, а вы двери запираете?
— Не запираем, — спокойно ответил Дима. — Правила на двери. Ознакомьтесь.
Тётя Надя прочитала правила. Прочитала ещё раз. Потом посмотрела на Диму так, будто он предложил ей выкопать себе могилу.
— Это что, шутка?
— Нет, — сказал Дима. — Это дом. Здесь живут люди. У них есть свои границы. Вы можете остаться, если будете их уважать.
— Какие границы?! — тётя Надя всплеснула руками. — Мы же родня! Мы не чужие люди!
— Родня — это не индульгенция, — сказал Дима. — Это ответственность. Если вы родня, вы должны понимать, что нельзя приходить без приглашения и вести себя как хозяева.
Дядя Коля хмыкнул. Он снял кепку, почесал затылок и сказал:
— Ну, Диман, ты даёшь. Раньше ты нормальным пацаном был.
— Я и сейчас нормальный, дядя Коля. Просто вырос.
Надя и Коля переглянулись. Было видно, что они не ожидали такого приёма. Они привыкли, что Дима — мягкий, уступчивый, всегда готовый помочь. А тут вдруг — правила, границы, «хозяин дома».
Но они остались. Потому что Надя, по её словам, «уже настроилась на природу», а Коля, по его словам, «хотел проверить, как тут у вас с водой».
С водой оказалось плохо. Через час после их приезда Коля решил «посмотреть» на насос, который стоял в сарае. Он покрутил какой-то вентиль, что-то подкрутил, потом дёрнул за трубу, и из неё с громким шипением ударил фонтан воды.
— Ой, — сказал Коля.
Дима бросился к насосу. Я — к главному крану. Лена — с полотенцем. Раиса Федоровна — с криком «Что вы наделали!». Вовочка — с телефоном, потому что «надо заснять».
Мы перекрыли воду через десять минут. Но за это время сарай превратился в бассейн, а часть газона — в болото. Коля стоял мокрый, с виноватым лицом и пытался объяснить, что «хотел как лучше».
— Дядя Коля, — сказал Дима, вытирая лицо мокрой тряпкой, — вы теперь знаете, где главный кран. В следующий раз, когда захотите что-то починить, сначала спросите меня. Или лучше не спрашивайте. Просто не трогайте.
— Да я же хотел помочь, — промямлил Коля.
— Помогли, — сказал Дима. — Теперь у нас есть бассейн.
Вечером мы сидели на веранде. Надя и Коля ушли в комнату — «отдохнуть». Лена гуляла с детьми. Раиса Федоровна демонстративно читала книгу, но я видела, что она не переворачивает страницы. Дима смотрел на меня.
— Марин, — сказал он тихо. — Я начинаю понимать, почему люди уезжают в тайгу.
— От родственников?
— От всех. От всего. От цивилизации.
— Но ты же сам хотел быть хозяином.
— Я передумал. Хочу быть кем-то другим. Например, котом. Граф вон лежит, и ему всё равно. Никто ему не звонит, не приезжает, не просит лосося.
Граф, услышав своё имя, поднял голову и посмотрел на Диму с явным одобрением.
— Кстати, о коте, — сказала я. — Вовочка пытался его погладить. Граф ушёл. Но Вовочка, кажется, обиделся.
— Я видел. Он назвал Графа «перекормленным котом». Граф это запомнил. Граф ничего не забывает.
Мы засмеялись. В этот момент на веранду вышла Раиса Федоровна.
— Дима, — сказала она, — я хочу с тобой серьёзно поговорить.
— Мама, давай не сейчас.
— Сейчас. — Она села напротив. — Ты понимаешь, что ты меня позоришь? Я приехала к сыну. Я хотела отдохнуть. А ты меня заставляешь мыть посуду и готовить. Ты вывесил какие-то правила. Ты выставил меня на посмешище перед Надей и Колей.
— Мама, — Дима поставил чашку. — Ты меня не слышишь. Я не выставлял тебя на посмешище. Я просто сказал, что ты гость. А гости не командуют. Если ты хотела отдохнуть — ты могла приехать в другое время. Или предупредить. Или хотя бы спросить, можно ли. Но ты не спросила. Ты приехала и начала командовать. И знаешь, что самое обидное? Ты даже не заметила, что Марина — не твоя служанка. Она — моя жена. И она здесь хозяйка.
— Она здесь никто! — вырвалось у Раисы Федоровны. — Дача моя… то есть твоя!
— Нет, мама. Дача Маринина. Она её купила. На свои деньги. Ты это знаешь. Ты просто не хочешь признавать.
— А я не хочу признавать, что мой сын женился на женщине, которая отнимает его у семьи!
Дима медленно выдохнул. Я видела, как ему тяжело. Он очень любил мать. Но он понимал, что если сейчас уступит, то всю оставшуюся жизнь мы будем жить по её правилам.
— Мама, — сказал он тихо. — Я тебя люблю. Но если ты продолжишь в том же духе, я перестану приглашать тебя в гости. Не потому, что я злой. А потому, что я устал. Я устал быть между тобой и Мариной. Я выбрал Марину. Это не значит, что я тебя не люблю. Это значит, что я вырос.
Раиса Федоровна встала. Её глаза блестели. Она хотела что-то сказать, но не смогла. Просто развернулась и ушла в дом.
На веранде стало тихо. Граф перебрался ко мне на колени и заурчал. Дима смотрел в сторону сада.
— Ты как? — спросила я.
— Не знаю, — честно ответил он. — Паршиво.
— Ты сделал правильно.
— Знаю. Но всё равно паршиво.
Я взяла его за руку. Мы сидели так, пока не стемнело. Где-то в доме Вовочка громко спорил с Леной из-за телефона, а Надя и Коля обсуждали, «какой интересный у них тут воздух». Но на веранде было тихо. И это была моя тишина. Та самая, за которую я боролась.
На следующий день произошло то, чего я боялась больше всего. Вовочка оставил калитку открытой.
Я узнала об этом, когда вышла в сад с лейкой. Калитка была распахнута настежь, а Графа нигде не было видно. Я обошла весь участок. Заглянула под крыльцо, в сарай, на беседку. Граф любил сидеть на подоконнике в мансарде, но там его тоже не было.
— Дима! — крикнула я. — Граф пропал!
Дима выбежал из дома. Мы обыскали весь двор. Потом я выбежала на улицу. Соседка тётя Вера как раз поливала цветы.
— Тётя Вера, вы не видели Графа? Наш кот. Большой, пушистый.
— Видела, — сказала тётя Вера. — Минут двадцать назад. Он шёл в сторону леса. Такой важный. Я его окликнула, а он даже не повернулся.
Я почувствовала, как внутри всё оборвалось. Граф был не просто котом. Он был частью нашей жизни. Он был с нами с первого дня, как мы купили дачу. Он спал на моих коленях, когда я плакала после ссоры с прорабом. Он сидел рядом, когда мы с Димой пили вино на веранде. Он был нашим талисманом.
— Я пойду искать, — сказал Дима.
— Я с тобой.
Мы вышли за калитку. Навстречу нам шёл Вовочка. Он был без телефона, с виноватым лицом.
— Дядь Дим, — сказал он. — Я не специально. Я просто хотел посмотреть, как кот гуляет. Я не знал, что он уйдёт.
— Вовочка, — сказал Дима очень тихо, — ты понимаешь, что ты натворил?
— Я не думал…
— Ты никогда не думаешь. Ты просто делаешь. А потом кто-то другой расхлёбывает.
Вовочка опустил голову. Он был подростком, троечником, ленивым и безалаберным. Но сейчас в его глазах было что-то похожее на страх. Он действительно не хотел ничего плохого.
— Я помогу искать, — сказал он.
Мы разделились. Дима пошёл к лесу, я — к соседям. Вовочка побежал к речке. Лена и Раиса Федоровна остались в доме — «на случай, если он вернётся». Надя и Коля вызвались помочь, но Коля тут же упал в кусты и сказал, что «здесь колючки». Надя пошла с ним.
Я обошла три соседних участка. Спрашивала у всех, не видели ли они большого пушистого кота. Никто не видел. Я уже начинала паниковать.
Через час мы собрались у калитки. Графа нигде не было. Вовочка был мокрый — он упал в речку. Лена ругала его. Раиса Федоровна молчала. Дима смотрел в телефон — искал группы помощи животным.
И тут из-за угла дома вышла тётя Вера. В руках она несла что-то большое, пушистое и очень недовольное.
— Ваш? — спросила она.
Это был Граф. Он был мокрый, грязный и смотрел на нас с таким видом, будто мы были виноваты в том, что он ушёл.
— Граф! — я бросилась к нему. — Ты где был?!
— В моём сарае, — сказала тётя Вера. — Сидел на мешках с картошкой. Видимо, решил, что там его новый дом. Я его увидела, а он мне говорит: «Мяу». Ну, я его и принесла.
Я взяла Графа на руки. Он был тяжёлый, мокрый и пах картошкой. Но он был жив и здоров. Я прижала его к себе.
— Спасибо, тётя Вера.
— Не за что, — улыбнулась она. — А вы, я смотрю, тут целый цирк устроили. Слышала, как вы ругались. Это хорошо. Значит, не скучно живёте.
Вовочка подошёл к нам. Он был красный, мокрый и очень смущённый.
— Извините, — сказал он. — Я правда не хотел.
— Вовочка, — сказал Дима, — ты не наказан. Ты просто пойми: когда ты что-то делаешь, ты думай. Не только о себе.
— Я понял.
— Правда?
— Правда. Я даже телефон из реки достал.
— Ты уронил телефон в реку?
— Ну, я же искал кота…
Дима вздохнул. Я засмеялась. Даже Раиса Федоровна улыбнулась. А Граф в моих руках издал такой звук, будто сказал: «Ну и идиоты вы все. Но я вас всё равно люблю».
Вечером мы устроили «праздник примирения». Дима пожарил на гриле курицу, я сделала салат, Лена нарезала овощи, Надя принесла свои соленья, Коля отказался от всех дел и сел на качели. Вовочка помогал Диме с грилем. Раиса Федоровна неожиданно для всех вызвалась накрыть на стол.
За ужином было шумно. Дети визжали, Надя смеялась, Коля рассказывал, как он «чуть не поймал» кота, но «кот оказался хитрее». Вовочка пытался оправдаться за телефон. Лена подшучивала над ним. Дима улыбался. Я смотрела на всё это и понимала: это не идеальная семья. Но это моя жизнь. И я её не отдам.
Раиса Федоровна подняла бокал.
— Я хочу сказать, — начала она. — Я, наверное, была не права. Я приехала и начала командовать. Но я не хотела ничего плохого. Я просто… я просто думала, что мы семья.
— Мы семья, — сказал Дима. — Но семья — это не значит, что можно делать всё, что хочешь. Это значит, что нужно уважать друг друга.
— Я поняла, — сказала Раиса Федоровна. — Я поняла, Дима.
Она посмотрела на меня. В её глазах было что-то новое. Не любовь. Но что-то похожее на уважение.
— Марина, — сказала она. — Ты не сердись на меня. Я старая. Я привыкла, что всё по-моему. Но я постараюсь.
— Я не сержусь, — ответила я. — Только больше не говорите, что я здесь не хозяйка. Ладно?
— Ладно, — улыбнулась она.
На следующее утро Надя и Коля уехали. Коля перед отъездом попросил прощения за насос. Надя сказала, что «воздух тут действительно хороший», но «цивилизации не хватает». Дети расстроились, что уезжают, но Вовочка пообещал им привезти фотографии Графа.
Лена с Вовочкой остались ещё на два дня. Лена неожиданно помогла мне прополоть грядки, а Вовочка наколол дров и починил качели. Он даже попросил у меня прощения за то, что оставил калитку открытой.
— Я понял, — сказал он. — Кот — это не игрушка. Это член семьи.
— Вовочка, — сказала я, — ты умный. Просто ленивый.
— Я знаю, — вздохнул он. — Но лень — это тоже талант. Мне мама говорила.
В день отъезда Раиса Федоровна встала рано. Она вышла в сад, постояла у моих гортензий, потом подошла к крыльцу.
— Марина, — сказала она. — Я хочу у тебя кое-что попросить.
— Что?
— Можно я возьму черенок гортензии? Я посажу у себя. Будет память.
Я смотрела на неё. Передо мной стояла женщина, которая когда-то считала, что моя дача — это «дача её сына». А теперь она просила черенок. Не требовала. Не брала без спроса. Просила.
— Можно, — сказала я. — Я даже помогу выбрать.
Мы вместе срезали черенок. Раиса Федоровна аккуратно завернула его в мокрую тряпочку и положила в сумку.
— Спасибо, — сказала она.
— Пожалуйста.
Дима вынес её сумки. Она обняла его. Потом посмотрела на меня. И неожиданно обняла меня тоже.
— Ты хорошая, Марина, — сказала она. — Просто я была дурой.
— Бывает, — ответила я.
Она засмеялась. Впервые за всё время. И я поняла, что, может быть, не всё потеряно.
Когда машина уехала, мы с Димой вернулись в дом. Вовочка, Лена и дети уехали чуть раньше. На веранде было тихо. Граф лежал на подоконнике и смотрел на нас с чувством глубокого удовлетворения.
— Ну что, хозяин? — спросила я.
— Хозяин устал, — сказал Дима. — Хозяин хочет вина.
— Хозяин заслужил.
Я достала бутылку красного, нарезала сыр. Мы сели на веранде. Граф прыгнул ко мне на колени. Где-то вдалеке шумел лес. В саду пахло гортензиями. И ни одного голоса, ни одного крика, ни одного «а где лосось?».
— Знаешь, — сказал Дима, — я, кажется, понял главное.
— Что?
— Быть хозяином — это не командовать. Это уметь сказать «нет». Даже если это твоя мама.
— Ты справился.
— Я старался.
Он поднял бокал.
— За нас.
— За нас, — сказала я. — И за Графа. Он сегодня герой.
Граф мурлыкнул. В его мурлыканье было что-то похожее на согласие.
А через неделю мне позвонила Раиса Федоровна.
— Марина, — сказала она. — Я посадила черенок. Он прижился. Представляешь?
— Здорово, — сказала я.
— Да. И ещё… я тут подумала. Может, вы с Димой приедете к нам на выходные? Я испеку пирог. С яблоками. Ты же любишь с яблоками?
Я улыбнулась. Граф сидел рядом и смотрел на меня с подозрением — мол, ты чего это? Мы же договорились, что больше никаких гостей.
— Приедем, — сказала я. — Только, Раиса Федоровна, у нас будет одно условие.
— Какое?
— Мы с Димой будем гостями. А вы — хозяйкой. И мы не будем ничего делать по дому. Договорились?
В трубке повисла пауза. Потом Раиса Федоровна вздохнула.
— Договорились, — сказала она. — Я испеку пирог. И даже не буду просить вас мыть посуду.
— Вот и отлично.
Я положила трубку. Дима смотрел на меня из-за книги.
— Что она сказала?
— Что испечёт пирог. И что мы едем в гости.
— Как гости?
— Как гости. С условиями.
Дима засмеялся.
— Знаешь, Марин, — сказал он, — я, кажется, начинаю верить в чудеса.
— Это не чудо, — сказала я. — Это границы. Работают.
Граф спрыгнул с подоконника и пошёл к своей миске. Он был согласен с обоими.
Конец.