— Он в подъезде разговаривает? — переспросила Нелли.
Соня кивнула. Сдула чёлку. Отвернулась к окну, за которым уже горели фонари и на детской площадке скрипели качели.
— Я вчера выходила за телефоном, он остался на зарядке в прихожей. Слышу, папа на лестнице говорит. Тихо так, в стенку. Я не подслушивала. Я просто стояла. Он сказал: «Ну всё, до субботы». И ещё: «Не звони мне на этот номер, я сам».
Нелли почувствовала, как у неё холодеет затылок. Не от того, что Соня знала. От того, как спокойно она это говорила. Будто давно решила, что мать должна узнать, и ждала только подходящего момента.
— Соня.
— Что?
— Иди сюда.
Дочь не двинулась. Стояла, прислонившись к столешнице, длинная, в отцовской футболке, и смотрела на неё сверху вниз. Взрослая. Нелли вдруг стало стыдно, что она всё ещё видит в ней ту, которую надо кормить котлетами и проверять уроки.
— Я не буду спрашивать, что ты знаешь, — сказала Нелли. — Я скажу сама. У папы, похоже, есть женщина. Я не уверена. То есть почти уверена. Но пока это мои выводы, а не факты, которые можно предъявить.
— А чек?
Нелли вздрогнула.
— Какой чек?
— В куртке. Я видела, как ты утром лазила. Ты думаешь, я не слышала, как ты в прихожей стоишь? У нас половица скрипит.
— Соня, это не твоё дело.
— Мам. — Соня выдохнула. — Ну правда. Мне шестнадцать. Я уже два года как всё понимаю. Я не хочу, чтобы вы меня спасали от правды. Я хочу знать, что происходит в моём доме.
Нелли молчала. За окном качели скрипнули особенно длинно, будто кто-то на них раскачивался всё сильнее и сильнее.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Но есть одно условие. Ты не будешь ничего делать сама. Не будешь писать ему, не будешь говорить с ним об этом, не будешь искать эту женщину. Это моя история. И моё решение.
— А если он тебя уговорит, что ты всё придумала?
Нелли посмотрела на дочь. Вот оно. То, чего она боялась больше всего. Не измены. Не развода. Того, что Соня будет смотреть на неё и видеть женщину, которую можно уговорить.
— Не уговорит, — сказала Нелли. — Я сфотографировала чек. И я слышала разговор. Я не собираюсь устраивать скандал. Но и делать вид, что ничего не было, не буду.
Соня кивнула. Медленно, будто проверяя, не передумает ли мать.
— Ладно. А что ты собираешься делать?
— Пока не знаю.
Это была правда. Нелли знала только одно: в субботу, восемнадцатого, в день их годовщины, Глеб будет не в Твери. Он будет в «Сосновом береге». С женщиной, которую зовут Кира. И с кольцом, на котором написано «К. Навсегда».
Всю ночь она не спала. Лежала, слушала, как Глеб посапывает, и думала. Не о том, как его наказать. О том, как сделать так, чтобы этот день запомнился ему самому. Без её криков, без битой посуды, без соседей, которые будут обсуждать их на лавочке.
Утром она написала Фаине: «Приезжай не в обед, а к девяти. И привези свой ноутбук».
Фаина приехала в восемь сорок. В спортивном костюме, с термосом и с таким лицом, будто шла на разборки в школу.
— Ну, — сказала она с порога. — Показывай.
Они сели на кухне. Нелли открыла ноутбук, нашла страницу Киры и развернула его к сестре.
— Вот.
Фаина долго смотрела. Потом отодвинула ноутбук, сняла очки, протёрла их о футболку и надела обратно.
— Хорошенькая, — сказала она. — Стерва, но хорошенькая.
— Фая.
— Что? Я объективно. У неё скулы как у модели. И родинка эта. Мужики на такое падки.
— Она замужем.
— О господи. — Фаина откинулась на спинку стула. — И муж знает?
— Не знает. У них ребёнок. Мальчик, четыре года.
Фаина закрыла глаза.
— Вот ведь. Вот ведь паразиты. Оба.
— Я хочу с ним встретиться.
— С кем? С Глебом?
— С Тимуром. Мужем Киры.
Фаина открыла глаза и посмотрела на сестру так, будто та предложила прыгнуть с моста.
— Нель. Ты с ума сошла.
— Может быть. Но я не собираюсь сидеть в кустах и фотографировать их через окно. Я хочу, чтобы он тоже знал. Не для мести. Просто чтобы он не узнал об этом через год от случайного человека.
— А если он псих? Если он её побьёт? Или тебя?
— Не похож.
— Все так говорят, пока не случится.
Нелли повернула ноутбук к себе. На аватарке Тимур держал на руках мальчика в синих плавательных очках. Мальчик смеялся, запрокинув голову. Резинка очков была перекручена на затылке.
— У него ребёнок, Фай. Если я ничего не сделаю, в субботу его жена уедет к моему мужу. А он будет сидеть дома и думать, что она на работе.
Фаина помолчала. Потом вздохнула.
— Ладно. Но я поеду с тобой.
— Не надо.
— Надо. Я двадцать лет в школе работаю. Я умею разговаривать с людьми, которые не хотят разговаривать. И я умею вовремя вызывать охрану.
Нелли улыбнулась. Впервые за несколько дней.
— Хорошо.
Написать Тимуру оказалось труднее, чем найти его. Нелли три раза набирала сообщение и три раза стирала. Слишком официально. Слишком эмоционально. Слишком странно. В конце концов она написала коротко:
«Здравствуйте, Тимур. Меня зовут Нелли. Мой муж, Глеб, в субботу встречается с вашей женой Кирой в отеле „Сосновый берег“. Я не шучу и не хочу вас обидеть. Если вы хотите знать подробности, напишите мне. Я не собираюсь устраивать скандал. Я просто хочу, чтобы вы знали».
Она отправила и положила телефон экраном вниз. Потом перевернула. Потом опять положила вниз. Сердце стучало где-то в горле.
Ответ пришёл через двадцать минут. Одно слово: «Когда».
Они встретились в кафе на первом этаже торгового центра, подальше от их районов. Тимур пришёл в спортивной куртке, с мокрыми после душа волосами. Он был высокий, широкоплечий, с бритым затылком и светлой щетиной. На вид — спокойный. Но когда он сел напротив и положил руки на стол, Нелли увидела, что пальцы у него дрожат.
— Рассказывайте, — сказал он.
Она рассказала. Про лоджию. Про лейку. Про голос. Про «Кирюш». Про «Сосновый берег». Про кольцо. Про гравировку.
Тимур слушал молча. Не перебивал. Когда она закончила, он долго смотрел в чашку с кофе, которую так и не тронул.
— Я знал, что что-то не так, — сказал он наконец. — Она в последние месяцы как будто в другом месте. Телом дома, а головой где-то. Я думал, у неё работа тяжёлая. Ремонты эти, заказчики. Она приходит и сразу в телефон. Я спрашивал, она говорила: «Тимур, не начинай». Я и не начинал.
— Простите.
— За что?
— Не знаю. За то, что вам приходится это слышать от чужой женщины.
Тимур поднял на неё глаза. Серые, усталые.
— Вы ничего мне не сделали. Вы, наоборот, сказали правду. Другое дело, что я не знаю, что с ней делать.
— Я не советчик.
— А что вы будете делать со своим?
Нелли помолчала.
— В субботу они будут там. Я хочу прийти.
— Зачем?
— Хочу увидеть. Не через окно, не через чек. Своими глазами. А потом хочу уйти. Чтобы он потом не мог сказать, что я всё придумала.
Тимур долго молчал. Потом кивнул.
— Я приду с вами.
— Вы уверены?
— Нет. Но я не хочу, чтобы она потом говорила, что я ничего не заметил. Или что я знал и молчал. — Он сжал чашку так, что побелели костяшки. — У нас сын. Ему четыре. Он в субботу должен был идти со мной в бассейн. Она сказала, что у неё съёмка объекта. Я поверил.
Нелли отвернулась к окну. В торговом центре напротив витрины ходили люди с пакетами, смеялись, ели мороженое. Обычная жизнь. Как будто ничего не случилось.
— Мы не будем устраивать сцен, — сказала она. — Я не хочу, чтобы их видели другие. Я подойду, скажу несколько слов и уйду.
— А я?
— Вы решите сами. Это ваш брак.
Тимур кивнул.
— Хорошо. В субботу. Во сколько?
— Они приедут, наверное, к вечеру. Я позвоню в отель и узнаю, на какое время бронь. Скажу, что уточняю заказ.
— А они вам скажут?
— Скажут. Я умею разговаривать с людьми, которые не хотят разговаривать. У меня муж строитель.
В пятницу Нелли сказала Глебу, что в субботу поедет с Соней к Фаине. Глеб обрадовался. Слишком быстро.
— Отлично. А то я думал, ты обидишься, что я уезжаю.
— Не обижусь.
— В воскресенье вечером ресторан. Я забронирую.
— Хорошо.
Он подошёл и поцеловал её в висок. Нелли не отстранилась. Просто стояла и считала про себя до десяти, чтобы не выдать, как ей хочется вытереть это место.
В субботу днём она отвезла Соню к Фаине.
— Мам, — сказала Соня на пороге. — Ты точно не хочешь, чтобы я поехала?
— Точно.
— А если он тебя обидит?
— Он не обидит.
— А если она?
Нелли посмотрела на дочь. В её глазах было столько взрослого, что у Нелли сжалось горло.
— Тогда я позвоню Фаине. И она приедет и всех построит.
Соня хмыкнула. Потом обняла её крепко, по-детски, уткнувшись носом в плечо.
— Я тебя люблю.
— И я тебя.
— И не думай, что я на его стороне. Я на твоей.
— Я знаю.
Фаина вышла на лестничную площадку.
— Нель. Ты уверена?
— Нет.
— Тогда не езди.
— Надо.
Фаина вздохнула и сунула ей в сумку маленькую шоколадку.
— На случай, если сахар упадёт.
Отель «Сосновый берег» стоял за городом, в сосновом лесу. Двухэтажное здание с широкими окнами, парковка, клумбы с бархатцами. Нелли приехала на такси за полчаса. Тимур уже ждал у входа, в тёмной куртке, с телефоном в руке.
— Они здесь, — сказал он. — Я видел его машину на парковке. Серый пикап.
Нелли кивнула. Внутри у неё всё было тихо. Как перед экзаменом, когда уже нечего учить.
— Вы готовы? — спросил Тимур.
— Нет.
— Я тоже.
Они вошли в холл. Пахло хвоей и кофе. На диване у камина сидела пара. Мужчина в синей рубашке, женщина в светлом платье. Глеб смеялся. Тем самым лёгким, чужим смехом. Кира держала его за руку и что-то говорила, наклонившись к нему.
Нелли остановилась. Тимур остановился рядом.
— Ну что, — сказал он тихо. — Пошли.
Они подошли вместе. Глеб поднял глаза первым. Улыбка осталась на лице, но глаза изменились. Как будто внутри выключили свет.
— Нель? — сказал он. — Ты… что ты здесь делаешь?
— Здравствуй, Глеб. С годовщиной.
Кира отняла руку. Медленно, как будто боялась, что её заметят.
— А это, — продолжила Нелли, — Тимур. Муж Киры. Мы познакомились на неделе. У нас оказалось много общего.
Глеб встал. Он был выше Тимура, но сейчас казался меньше.
— Нель, подожди. Это не то, что ты думаешь.
— А что это?
— Это… рабочий момент. Кира — дизайнер. Мы обсуждали проект.
— В отеле. В субботу. В день нашей годовщины. С кольцом в кармане.
Кира побледнела.
— Каким кольцом?
Нелли достала из сумки копию чека. Не оригинала — оригинала она не взяла. Просто фотография на телефоне. Она повернула экран к Кире.
— «К. Навсегда». Белое золото, фианиты. Сумма — почти моя зарплата. Глеб, ты не хочешь объяснить Кире, что это значит?
Глеб молчал. Кира смотрела на экран, и её лицо медленно менялось. От растерянности к пониманию. Потом к злости.
— Ты сказал, что разводишься, — сказала она тихо. — Ты сказал, что уже подал документы.
— Кира, не сейчас.
— Нет, сейчас. — Она встала. — Ты сказал, что между вами всё кончено. Что вы просто живёте вместе ради ребёнка.
Нелли почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Не от боли. От усталости. Она так и думала. Он не мог просто изменять. Ему нужно было рассказать сказку, в которой он не виноват.
— Ради ребёнка, — повторила она. — Соне шестнадцать. Она всё знает. Она сама мне сказала.
Глеб посмотрел на неё. В глазах у него было что-то похожее на страх.
— Нель, давай поговорим. Только мы. Без них.
— Нет.
— Нель.
— Нет, Глеб. Я не буду с тобой говорить здесь. И не буду говорить дома. Ты соберёшь вещи и уйдёшь. Квартира моя. Ты это знаешь. Я не буду тебя выгонять сегодня. Но в понедельник я хочу, чтобы тебя там не было.
— Это мой дом.
— Это бабушкина квартира. Я не хочу ссориться. Но если ты начнёшь, я позвоню юристу.
Тимур стоял рядом и молчал. Кира смотрела на него.
— Тимур.
— Не надо, — сказал он. — Пожалуйста. Не сейчас.
— Я не хотела…
— Ты сказала, что едешь на съёмку. Сын ждал тебя. Он в бассейн хотел с нами пойти. Помнишь?
Кира заплакала. Тихо, некрасиво, размазывая тушь. Нелли смотрела на неё и не чувствовала ни жалости, ни злорадства. Только пустоту.
— Я пойду, — сказала она. — Глеб, я не буду ничего больше говорить. Ты всё понял.
Она повернулась и пошла к выходу. Тимур догнал её на парковке.
— Вы как?
— Не знаю. — Нелли выдохнула. — Я думала, будет хуже.
— Было хуже. Просто не для вас.
Они постояли у машин. Солнце уже садилось, и сосны отбрасывали длинные тени.
— Спасибо, что пришли, — сказала Нелли.
— Спасибо, что написали.
— Что вы будете делать?
Тимур пожал плечами.
— Поеду домой. Скажу сыну, что мама задержится. А завтра… завтра будем решать.
— Если нужна будет помощь…
— Спасибо. Вы тоже.
Они не обнялись. Не пожали руки. Просто кивнули друг другу, как люди, которые вместе пережили что-то тяжёлое и теперь расходились по своим жизням.
Дома Нелли первым делом открыла окно на лоджии. Герань стояла на подоконнике, немного привядшая, с сухими листьями внизу. Она взяла лейку, налила воды и полила её. На этот раз аккуратно, не до краёв. Вода впиталась в землю и не потекла на плитку.
Глеб приехал поздно. Он вошёл тихо, будто надеялся, что она уже спит. Нелли сидела на кухне. На столе стояла его кружка. Она сама её достала. С верхней полки, из-за салатников.
— Нель.
— Садись.
Он сел. Посмотрел на кружку. Потом на неё.
— Я не буду оправдываться.
— Не надо.
— Я хочу объяснить.
— Я не хочу слушать.
Он замолчал. Потом сказал:
— Я не знаю, как это получилось. Это не оправдание. Просто… дома всё было как по накатанной. Работа, ужин, телевизор. А она… с ней я чувствовал себя моложе, что ли.
— Тебе сорок два, Глеб. Не восемьдесят.
— Я знаю.
— Ты не чувствовал себя моложе. Ты чувствовал себя свободным от ответственности. Это разные вещи.
Он опустил голову.
— Ты права.
— Я не хочу быть правой. Я хочу, чтобы ты ушёл.
— Нель.
— В понедельник.
Он долго молчал. Потом кивнул.
— Хорошо.
— И ещё. Не звони Соне сегодня. Дай ей время. Она знает. Она не хочет с тобой говорить.
— Она мне сказала?
— Она сказала мне. Остальное — её дело.
Глеб встал. Постоял в дверях.
— Я тебя люблю.
Нелли посмотрела на него.
— Не надо.
Он ушёл в спальню. Через полчаса вышел с сумкой. На пороге обернулся.
— Я позвоню на неделе.
— Позвони юристу.
Дверь закрылась. Нелли осталась одна на кухне. Она взяла его кружку, посмотрела на трещинку у ручки, на тёмное кольцо на дне. Потом вымыла её, вытерла и поставила в шкаф. Но не на верхнюю полку. На обычную, рядом с остальными.
Утром приехала Фаина с Соней.
— Ну? — сказала Фаина с порога.
— Всё.
— Он ушёл?
— Ушёл.
Соня стояла в прихожей, не снимая куртки.
— Мам.
— Что?
— Он вернётся?
Нелли подошла и обняла её.
— Не знаю. Но это не твоя вина. И не моя. Запомни это.
Соня кивнула. Потом всхлипнула. Потом заплакала, громко, как в детстве. Нелли держала её и смотрела поверх головы на Фаину. Сестра вытирала глаза рукавом.
Через месяц Нелли подала на развод. Глеб не спорил. Квартира осталась ей, пикап они поделили, кредит закрыли. Алименты он платил аккуратно, но Соня с ним почти не разговаривала. Она соглашалась на встречи раз в две недели, ходила в кафе, ела мороженое, возвращалась молчаливая. Потом постепенно начала говорить. Не про мать. Про школу, про друзей. Нелли не спрашивала.
Кира с Тимуром развелись быстрее. Тимур оставил квартиру ей, себе взял машину и сына на выходные. Кира пыталась поговорить с Нелли один раз, в мессенджере. Написала: «Простите меня. Я не хотела разрушать вашу семью». Нелли прочитала, положила телефон и не ответила. Через неделю удалила сообщение.
Герань на лоджии расцвела в июле. Маленькими красными цветами, как в тот год, когда они с Глебом только переехали. Нелли поливала её каждое утро. Лейка была полной, вода не переливалась через край. Иногда она стояла на лоджии и смотрела во двор, на качели, которые всё так же скрипели. И думала, что этот праздник он действительно запомнит. Только не так, как она планировала.
А может, и лучше.