Юля убиралась в квартире, когда вдруг зазвонил телефон. Номер был незнакомый.
…Так что сделай так: в магазин идти не нужно. У меня всё есть. Привези его прямо ко мне.
Юля растерялась. Она знала, что мать не выносит Петра. Семь лет назад, когда они разводились, Ольга Георгиевна сказала тогда: «Я в жизни не встречала более никчемного человека». И вот теперь она вдруг предлагает свою помощь.
— Мам, ты уверена?
— Абсолютно, — ответила та сухо. — Вези.
Юля вернулась к Петру. Он лежал на кровати, бледный, осунувшийся, с закрытыми глазами.
— Петя, — тихо позвала она.
Он медленно открыл глаза и слабо улыбнулся.
— Ты вернулась. Я уж думал, не придешь.
— Я съезжу в магазин, — начала Юля, но осеклась. — Слушай, моя мама предлагает… она хочет тебя приютить. У неё дом большой, места много. И она сможет за тобой ухаживать. А я буду приезжать по выходным.
Петр приподнялся на локте. В его глазах мелькнуло что-то быстрое, хищное, но он тут же скрыл это за маской благодарности.
— Ольга Георгиевна? — переспросил он. — Она… она согласна?
— Да. Я сама удивилась. Но она говорит, что в беде людей не бросают.
Петр опустил взгляд, чтобы Юля не увидела его лица. Внутри у него всё ликовало. Ольга Георгиевна — это еще лучше, чем Юля. У неё большой дом, у неё есть деньги, она одна живет. Попасть к ней — значит, решит все свои проблемы разом.
— Спасибо, — прошептал он дрожащим голосом. — Спасибо тебе… и твоей маме. Я век буду благодарен.
Юля помогла ему собрать самые необходимые вещи — пару рубашек, старые джинсы, документы. Через час они уже ехали к Ольге Георгиевне.
Та встретила их на пороге. Холодная, с каменным лицом. Петр сразу почувствовал себя неуютно, но делать вид, что не замечает, было уже поздно.
— Здравствуйте, Ольга Георгиевна, — сказал он как можно кротче. — Спасибо, что приютили меня.
— Здравствуй, Петя, — ответила она без всякого тепла. — Проходи. Комната для тебя готова.
Она провела его в небольшую, но уютную комнату на первом этаже. Там была кровать, тумбочка, старый письменный стол. И окно, выходящее в сад.
— Располагайся, — сказала она. — Ужин будет через час.
Первые дни всё шло по плану. Петр изображал слабость, благодарность, смирение. Он помогал по мелочам — вынести мусор, принести дров, полить цветы. Юля приезжала каждый день, волновалась, привозила какие-то лекарства и продукты.
Ольга Георгиевна была с ним вежлива, но держала дистанцию. Она кормила его, давала чистую одежду, но ни разу не сказала ни одного лишнего слова. И Петра это настораживало.
— Что-то она не так проста, как кажется, — думал он по ночам. — Но ничего, главное, что я здесь. А дальше — видно будет.
Он начал потихоньку намекать, что ему нужны деньги на «лечение». Говорил о каких-то таблетках, о консультациях у дорогих врачей. Юля хваталась за сердце, а Ольга Георгиевна спокойно говорила:
— Завтра я съезжу в аптеку. Скажи, что именно нужно.
Петр называл какие-то сложные названия, которые сам придумывал. Ольга Георгиевна кивала, уезжала и возвращалась с пакетом, в котором лежали самые обычные витамины и пустышки.
— Это то, что ты просил? — спрашивала она.
— Да, спасибо, — бормотал Петр, понимая, что его разводят.
Прошла неделя. Петр понял, что так дальше продолжаться не может. Нужно было действовать решительнее.
Однажды вечером, когда Юля уехала, а Ольга Георгиевна мыла посуду на кухне, Петр подошел к ней и сказал:
— Ольга Георгиевна, нам нужно поговорить.
Она выключила воду, вытерла руки и повернулась к нему.
— Я слушаю.
— Мне очень неудобно вас просить, — начал он, опуская глаза. — Но у меня осталось совсем мало времени. Врачи сказали, что если я не сделаю операцию в ближайший месяц, то… то всё. А операция стоит больших денег. У меня их нет. Я хотел попросить вас… помочь.
Ольга Георгиевна смотрела на него холодно, изучающе. Петр отвел взгляд.
— И сколько стоит эта операция? — спросила она.
— Двадцать тысяч долларов, — выпалил он, чувствуя, что переборщил.
Ольга Георгиевна усмехнулась. Негромко, но очень выразительно.
— Петя, — сказала она. — Ты меня за кого принимаешь?
Он замер.
— Что вы имеете в виду?
— А то, что ты не болен. Ты никогда не был болен. У тебя нет никакой неизлечимой болезни. Я звонила в твою поликлинику, разговаривала с твоим участковым врачом. У тебя — хронический алкоголизм и лень. Вот и все твои диагнозы.
Петр побледнел. Не притворно — по-настоящему.
— Вы… вы звонили в поликлинику?
— А ты думал, я просто так тебя к себе взяла? — спросила она, складывая руки на груди. — Я хотела убедиться, что ты действительно умираешь. Оказалось — ты жив здоровее всех нас. Просто пропитое наследство и желание жить за чужой счет.
Петр попытался что-то сказать, но слова застревали в горле.
— Ты семь лет назад бросил мою дочь, — продолжала Ольга Георгиевна. — Бросил с маленьким ребенком, без денег, без жилья. Ты сказал ей: «Сама как-нибудь, я не обязан тебя содержать». Ты даже алименты не платил ни разу. А теперь, когда тебе стало трудно, ты вспомнил, что у тебя есть «добрая, отзывчивая» бывшая жена. И решил, что можно сесть ей на шею.
Она сделала шаг к нему.
— Знаешь, Петя, я всю жизнь не любила только одного человека. Тебя. Потому что ты не просто подлец. Ты трус. И паразит. Ты даже не пытался что-то изменить в своей жизни. Ты просто ждал, пока кто-то другой решит твои проблемы.
Петр опустился на стул. Ноги его не держали.
— Что вы теперь сделаете? — спросил он хрипло.
— Я скажу Юле правду, — ответила Ольга Георгиевна. — А тебя попрошу собрать вещи и уйти. Сегодня же.
— Но куда я пойду? — взмолился он. — У меня ничего нет!
— Это не моя проблема, Петя. И не Юлина. Ты сам выбрал свою жизнь. Ты сам решил, что работать — не для тебя. Ты сам промотал мамины деньги. Ты сам довел себя до того, что у тебя нет ни жилья, ни работы, ни будущего. Не мы. Ты.
Она развернулась и вышла из кухни.
Через час приехала Юля. Ольга Георгиевна отвела ее в сад, и они долго разговаривали. Петр сидел в своей комнате, слышал приглушенные голоса, а потом — всхлипывания дочери. Он знал, что всё кончено.
Когда Юля вошла в дом, она была бледная, с красными глазами. Она не посмотрела на Петра. Прошла мимо, собрала его вещи в сумку и поставила у порога.
— Уходи, — сказала она глухо. — Я не хочу тебя больше видеть.
— Юля, я…
— Ты слышал? — она подняла на него заплаканные глаза. — Ты меня обманул. Ты использовал мою жалость. Ты сделал вид, что умираешь, чтобы я тебя пожалела и принесла тебе деньги. Ты даже не знаешь, что такое стыд?
Петр открыл рот, но не нашелся, что ответить.
— Уходи, — повторила она. — И не возвращайся.
Он вышел на улицу. Сумка в руке, пустой карман, ночь впереди. И ни одного человека, который бы его ждал.
Он шел по темной улице и не понимал, как так получилось. Еще утром он строил планы на сытую жизнь под крылом бывшей жены и ее матери. А теперь он стоял на холодном ветру и не знал, куда идти.
Юля долго плакала в комнате матери.
— Мам, как я могла ему поверить? — всхлипывала она. — Как я могла быть такой дурой?
— Ты не дура, — ответила Ольга Георгиевна, обнимая дочь. — Ты добрая. А добрые люди часто страдают от того, что не могут поверить в чужую подлость. Но теперь ты знаешь правду. И ты сделала правильный выбор.
Юля кивнула, вытерла слезы и сказала:
— Больше я никогда ему не помогу. Никогда.
— Вот и хорошо, — сказала мать. — А теперь иди, отдохни. Завтра новый день.
На следующий день Юля уехала к своей семье. А Ольга Георгиевна осталась одна в большом доме.
Она сидела у окна, пила чай и смотрела в сад. В душе у нее было спокойно. Она сделала то, что должна была сделать много лет назад — защитила свою дочь от человека, который не заслуживал ни капли ее доброты.
Петр, как она узнала позже, уехал в другой город. Устроился сторожем на стройку, жил в бытовке, работал за еду. Никто не знал, болен он на самом деле или нет, да и не интересовался никто. Потому что человек, который привык жить за чужой счет, рано или поздно остается один. Это закон жизни.
Юля больше никогда не слышала о нем. И не хотела слышать. Она растила детей, строила дом, радовалась каждому дню. А когда кто-то спрашивал о бывшем муже, она спокойно отвечала:
— Он для меня умер. Когда решил, что можно обманывать тех, кто его любит.
И это было правдой.
А Ольга Георгиевна иногда вспоминала тот вечер, когда Петр стоял перед ней и просил двадцать тысяч на «операцию». И улыбалась. Не потому что была жестокой. А потому что вовремя разглядела ложь и не дала ей разрушить жизнь своей дочери.
Вот так иногда самые, казалось бы, трагические истории заканчиваются хорошо. Не для всех, конечно. Но для тех, кто этого заслуживает.
А Петр… Петр получил урок, который не забудет никогда. Если, конечно, способен чему-то научиться. Но это уже совсем другая история.